Ад на Венере

Брайдер Юрий Михайлович

Особой радости при виде этих находок Хромой не испытал. Близкая смерть могла разом разрешить все проблемы, а нежданный подарок судьбы в виде финверсера неминуемо ввергал его в новый круговорот страданий.

Хромой подумал, что снаряженный таким образом, он мог хоть сейчас отправиться на розыски подходящего космического корабля. Мог бы, если бы не жажда, которая убьет его через трое-четверо суток, и не «пиликалка», по сигналам которой патрульный ракетобот отыщет его еще раньше.

Да, беглецам из Компаунда ждать пощады не полагалось…

Лишь

подойдя к Компаунду, Хромой принял, наконец, решение. Не доходя шагов десяти до шлюзового люка, он закопал финверсер в куче мелкого щебня возле приметной гранитной глыбы. Затем Хромой подошел к трапу и встал так, чтобы контролировавшая вход телекамера засекла его. Стоя в шлюзовой камере под потоками низвергавшейся на него охлаждающей жидкости, Хромой думал только о глотке воды. Едва компрессор заменил венерианский воздух на обычную для технических помещений Компаунда газовую смесь, в шлюзовую камеру влетел бригадир. Погрозив Хромому кулаком, он, обжигая пальцы, помог ему открыть верхний люк.

— Где ты был? — закричал он. — Ты знаешь сколько времени прошло? Тебя же больше суток не было!

— На меня напал «матрас».

— Не на тебя одного. Четверо вчера не вернулись. Скоро ракетобот пошлют на поиски.

— Поздновато что-то.

— Это тебя не касается. Кстати, а чем ты дышал? Твой кислород должен был кончиться еще часов десять назад.

— Я нашел пару баллонов.

— Где?

— В какой-то яме.

— Так прямо и лежали?

— Да. Я их совершенно случайно обнаружил.

— А сейф с бриллиантами там не лежал?

— Больше ничего не было.

— Сразу видно, врать ты не умеешь. Ну-ка покажи… Действительно, — сказал бригадир, рассматривая баллон, извлеченный Хромым из багажного отсека. — Не наш. И почти новый. Странно. Я их пока спрячу. Потом разделим. Контролеру скажешь, что ничего не нашел. Для первого раза к тебе особо придираться не станут. Если спросят, чем дышал, скажешь, что я тебе по ошибке лишний баллон навесил. Все понял?

— Понял. Мне пить очень хочется.

— Я бы дал, да нету. Попроси в столовой. Завтра утром можешь приходить снова.

Сразу после ужина Хромой, провожаемый пристальным взглядом старосты, покинул свою секцию и по бесконечным пролетам аварийной лестницы поднялся на несколько десятков палуб вверх — в Седьмой моноблок, где размещались службы наблюдения и связи. Посторонним здесь болтаться в общем-то не полагалось.

Оглянувший, по сторонам, он негромко постучал в дверь поста наружного контроля. Никто, кроме старшего дежурного по Компаунду, не имел права заходить сюда, но находившийся сейчас на вахте оператор оказался бы последней свиньей, если бы не впустил Хромого. И действительно — дверь открылась. Высокий темноволосый человек, улыбаясь несколько растерянно, сказал:

— Вот не ожидал! Заходи.

В длинном полутемном помещении мерцал огромный зеленоватый экран и вразнобой мигали разноцветные лампочки.

— Садись, — оператор указал на свободное кресло. —

Случилось что-нибудь?

Это был единственный человек, которого Хромой знал до того, как попал сюда. Много лет назад, курсантом-радиотехником, он проходил шестимесячную стажировку в экипаже Хромого. С тех пор они не виделись и встретились только здесь, где радиотехник занимал положение куда более приличное, чем его бывший командир. Несколько раз, разговаривая с Хромым в столовой, он приглашал в гости, впрочем, ничего конкретного не обещая. Был он, видимо, неплохим человеком — из тех, кто хоть ничем тебе не поможет, но зато и вреда не причинит.

— Шел мимо, вот и решил заглянуть, — сказал Хромой. — Как живешь?

— Ничего. Сам знаешь, что это за жизнь.

— Может новости какие есть?

— Нет. По крайней мере — хороших.

— А экран для чего здесь?

— Это изображение поверхности планеты в радиусе двадцати километров вокруг нас. Вот тут Компаунд, — он ткнул пальцем в центр экрана. — А вот ракетобот, — он отметил крохотную светящуюся точку. — Разыскивает тех, кто не вернулся вчера. Троих уже, вроде, нашли.

— Ну и как они?

— Как всегда. В лепешку. Сегодня рабочие бригады не выходили. Ждут, когда уберутся «матрасы».

— Я тоже был там. Едва-едва спасся.

— Что ты говоришь?! Повезло тебе!

— Информация с экрана записывается где-нибудь?

— Обязательно. Все передвижения за пределами Компаунда фиксирует вот этот блок.

— Знакомая штука. У нас на корабле тоже был такой.

— Да. Вот клавиша пуска, вот перемотка, а это — запись.

— А красная кнопка для чего?

— Экстренное стирание. Разве ты забыл, командир? — оператор, вначале ощущавший некоторую неловкость, был рад, что нашел тему для разговора. — Послушай! — сказал он, как-будто вспомнив что-то. — Может выпить хочешь?

— Да как-то, знаешь, неудобно.

— Ну что ты! Я сейчас.

Отверткой от приподнял одну из плиток пола и вытащил трехлитровую пластмассовую емкость, кусок завернутой в бумагу поваренной соли и несколько фильтров от респиратора.

Пока оператор, нагнувшись, копался в своем тайнике, Хромой быстро нажал на кнопку аварийного стирания. Крохотная, не больше булавочной головки лампочка, контролировавшая наличие записи в кассете, погасла.

— Здесь у меня клей, — пояснил оператор, выпрямившись. — Спецклей на спирту. Пропущу пару раз через фильтры — и готово! Дрянь, но пить можно.

— Мне что-то расхотелось, — сказал Хромой. — Может быть, в следующий раз.

— Ну, как хочешь.

— Пойду. Поздно уже. Будь здоров.

— До свидания. Заходи.

Расставшись, оба вздохнули с облегчением.

Хромой уже собирался ложиться спать, когда его вызвали в коридор. Кто-то незнакомый сунул ему в руки завернутый в бумажный мешок баллон, шепнул: «Бригадир зовет тебя к себе», и быстро удалился.

В крохотной каморке бригадира на столе стояли две кружки холодного чая и лежала пачка галет.