Ад на Венере
Шрифт:
— Грешники! — вдруг завопил проповедник, вскидывая вверх руки со странно удлиненными, поблескивающими металлом, пальцами. — Мы грешники! Мы грязь! Мы прах!
Тысячи глоток подхватили этот крик, и он, грохоча, заметался под высокими сводами эллинга. Одни, как и Хромой, все время ощущавший на себе чьи-то пристальные оценивающие взгляды, орали во все горло, другие беззвучно разевали рты, а третьи лишь снисходительно улыбались. Черная фигура металась в круге мертвенно-синего света. Она то падала, сжимаясь в комок, то вновь вздымалась над людским скопищем, неправдоподобно длинная и костлявая.
— Мы
— Он, Всевышний! — заорали шеренги.
— Кто дал нам хлеб?
— Он, Всевышний!
— Кто дал нам благодать?
— Он, Всевышний!
— Хвала ему! Хвала Всевышнему!
Внезапно проповедник умолк, резко перегнувшись назад и заломив руки, затем стремительно распрямился и, сделав серию плавных балетных прыжков, остановился возле какого-то жалкого плюгавого человечишки. Все уже молчали, лишь один этот несчастный, на котором сразу скрестились лучи прожекторов, продолжал кричать, выпучив глаза и напрягая шейные жилы: «Хвала! Хвала!»
— Замолчи! — зловещим шепотом приказал ему проповедник. — Твои слова лживы! Твоя душа грязна! Ты не любишь Всевышнего!
— Простите, святой отец! Я ни в чем не виноват! Простите! — человечек упал на колени. Стоявшие рядом с ним медленно расступились, словно остерегаясь заразы.
— Всевышний милостив! Он простит тебя! — в голосе проповедника слышались неподдельные боль и сострадание. — Покайся, несчастный!
Всего на мгновение проповедник припал к рыдавшему человечку, обвил его длинными тонкими руками и тут же отпрянул. Хромой, через плечо наблюдавший за этой сценой, отвел глаза и утер с лица пот. К чужой смерти он уже почти привык, а вот с собственным страхом справиться не мог.
Когда наступило время завтрака, Компаунд еще грохотал и сотрясался, но наклон палуб заметно уменьшился. Возле дверей столовой, как всегда, началась давка. Первая смена еще не закончила трапезу, а вторая уже орала, улюлюкала и стучала ногами в коридоре. Дежурные быстро доложили об этом на Центральный распределительный пост, и подача кислорода в герметично закупоренный коридор сразу прекратилась. Все моментально успокоились, лишь ругались сиплыми голосами да, как рыбы, хватали ртом воздух.
В столовой Хромой проглотил таблетку поливитаминов, съел пахнущий аммиаком слизистый комок холодной белковой каши и получил кружку воды. Эту воду разрешалось брать с собой, чтобы выпить позднее или заварить на ней чай, но Хромой одним глотком осушил кружку и торопливо пошел вниз — туда, где на Нулевой палубе Первого моноблока формировались и снаряжались рабочие бригады.
В огромном, непривычно ярко освещенном помещении, сплошь забитом потными злыми людьми, Хромой не без труда отыскал бригадира Четвертого моноблока. Это был худой и жилистый, совершенно седой человек.
По его лицу Хромой понял, что с ним можно договориться.
— Возьмите меня на работу, — сказал он.
Бригадир оторвался от списка, который держал в руках, и внимательно осмотрел Хромого.
— Хочешь рабочий паек? — спросил он.
— Да.
— Давно здесь?
— Пять лет.
— Выходил уже?
— Нет.
— Э-э, такие работники мне не нужны!
— Я
— Разве могут быть планеты пострашнее? А что у тебя с ногой?
— Раздробило коленный сустав. Но сейчас все в порядке.
— Присядь. Еще раз… Скафандр, допустим, я для тебя найду, — задумчиво сказал бригадир. — А вот кислород…
— Кислород у меня есть.
— Много?
— Три баллона, — соврал Хромой.
— Один отдашь мне. Вроде как аванс.
— Но…
— Пошел вон!
— Согласен.
— Баллон принесешь сейчас же. Знаю я ваших! И поворачивайся быстрее. Я внесу тебя в список следующей партии. Паек получишь после работы.
Спустя минут двадцать, когда все формальности были завершены, кран-балка доставила со склада скафандр — огромную титановую бочку с крохотным иллюминатором. Из бочки торчали три пары могучих конечностей, верхняя из которых служила манипулятором, а две нижние выполняли функции ног. Когда-то серебристо-сверкающая, зеркальная поверхность скафандра была сплошь покрыта царапинами, вмятинами и следами сварки.
— Раньше, наверное, у тебя скорлупа лучше была, — усмехнулся бригадир. — Но ничего! Здесь и это сойдет. Что брать — знаешь?
— Знаю.
— В общем, хватай все, что попадется. Вот такие камни тоже, — бригадир показал на обломок светло-серого кристалла, формой похожего на огромную снежинку. — Когда вернешься, не торопись выходить из шлюза. Я тебя встречу. Посмотрим твою добычу. Кое-что и себе оставим. С контролером я договорюсь. Все «лужайки» вокруг мы уже успокоили. Если появятся «матрасы», старайся залезть в какую-нибудь яму или трещину. А еще лучше заранее вырой себе щель в полный рост. Все понял? Часов через шесть я вас соберу. Твой номер?
— Двадцать четыре ноль сорок.
— Лезь в скафандр. Кислорода здесь на часов пятнадцать-двадцать. Поилку можешь не трогать. Клиентам вроде тебя их не заправляют. За одну смену не помрешь.
Скафандр был устаревшего образца, весил не меньше тонны и давно не использовался по назначению. Хромой с трудом устроился в тесном внутреннем пространстве, засунул руки и ноги в гнезда панели биоуправления и теперь только дожидался, пока кряхтевший над ним бригадир закончит соединять многочисленные разъемы системы жизнеобеспечения.
— Проверь руки! — крикнул бригадир. — Так, хорошо! Теперь ноги!.. Годится! Пошел на дефектоскопию!
Хромой напряг мышцы ног так, будто хотел сделать шаг, сервомоторы заскрипели, сгибая сочленения металлических конечностей, и скафандр медленно, по-паучьи переступая, двинулся вперед. Процедура дефектоскопии заняла не больше одной минуты. Бригадир стукнул по шлему разводным ключом и заорал, стараясь перекричать вой уже заработавших насосов:
— Задраивай люк! Удачи тебе!
Как только Хромой вошел в шлюзовую камеру, свет в ней погас, а за спиной лязгнула герметическая заслонка, разом отделившая его от маленького человеческого мирка, заброшенного в кромешный венерианский ад. Все вокруг завыло, завибрировало, и Хромому показалось, что на него обрушилась снежная лавина. Это в шлюзовую камеру ворвался воздух Венеры, сжатый чудовищным давлением почти до плотности воды.