Адаптация
Шрифт:
Пока механический голос отсчитывает секунды до открытия последней двери, Адам старательно дышит. И микродатчики послушно ускоряют процесс фильтрации. Запотевшая изнутри маска обретает прежнюю прозрачность.
Последнее помещение похоже на ангар. Одна стена его разделена на ячейки-соты, затянутые пластиковой пленкой. Внутри кипит белый дым хладагента, вырываясь, он оседает на перчатках изморозью, которая тут же тает.
Колеса тележки беззвучно касаются пола, пружинят под весом тела. Моторы, напротив, гудят громко.
– Серия восемь, дубль два. Номер третий.
Адам говорит четко и громко. Это лишнее - у встроенных в шлем диктофонов высокая чувствительность - но опасение потерять важную информацию сильнее разума.
Само вскрытие проходит обыкновенно. И результаты его предсказуемы, как были предсказуемы результаты предыдущих. Это не значит почти ничего.
Лежащее на столе тело постепенно превращается в набор органов и тканей. Механичность процесса успокаивает Адама, позволяя забыть о недавнем несчастном случае. Мысли расслаиваются. Одна часть сознания контролирует движения рук и действия ассистирующего аппарата, вторая - складывает мозаику несчастного случая. Третья, глубинная, пытается просчитать Еву.
Это бесполезно.
Также бесполезно, как искать ответы на вопросы в мозгах мертвого андроида. Но пила взрезает кость, крышка черепа отделяется, и Адам выводит на экран трехмерный снимок мозга.
Серо-розовое вещество прорезают тончайшие нити.
Плесень? Образец испорчен плесенью?
Урчит микротом, шинкуя полушария тончайшими ломтиками. Сканирующий микроскоп облизывает их поверхность и выдает Адаму новые рисунки. Много-много новых рисунков, разноцветных, как стеклышки Евы. Белое вещество окрашено желтым. Серое - синим. И алыми жилами оба слоя прорезают гифы гриба. Они есть в мозоли мозжечка и в древней колбе продолговатого мозга, они прорастают во все отделы, опутывая ядро гипоталамуса, и распускаются на поверхности неопаллума хрупкими ветками спорангиев.
– Да быть того не может!
– Адам быстро листал снимки, с каждым убеждаясь: может. Клетки гриба были также мертвы, как ткани, их питавшие. Следовательно, заражение случилось не в холодильной камере. А вне ее тело находилось не более получаса.
Вывод: андроид был заражен в процессе эксперимента или до его начала.
Решение: ликвидация объекта и всей серии, включая дубли. Консервация образцов тканей. Изучение. И в перспективе - возможное повторение эксперимента с учетом новых обстоятельств.
Адам вывел на экран результаты тестов.
Показатели на треть превышали норму контрольной группы.
Часть 2. Экспрессия.
Глава 1. Кто ты
День закончился ничем. Про них попросту забыли. Посадили в домик-клетку, как подопытных крыс, и оставили докапываться до правды. И насрать, что правда очевидна.
Сигаретку, Евой подброшенную, Глеб все же выкурил, прямо в комнатушке, пуская дым в черный кругляш противопожарной сирены. Сирена глотала и молчала. И камера, обнаруженная в углу, тоже была мертва. И душ не работал. А вот в умывальнике вода была, горячая в обоих кранах. И Глеб, спустив до максимума, набрал в миску кипятка, высыпал белковую смесь, размешал. Он сидел на полу и глядел, как разбухают и разваливаются гранулы, превращаясь в зеленоватую массу - на упаковке значилась "Каша гороховая туристическая". Горохом она и пахла. И еще жиром, который выплыл на поверхность нефтяною пленкой. Развернулись черные спирали дегидрированного лука, выплыли волоконца соевого мяса. От одного запаха еды к горлу подкатила тошнота.
Ложек в настенном шкафу не было. И вилок тоже. Зато нашлось три вазочки, выстроенные по ранжиру, и одна пластиковая кружка с аккуратно спиленной ручкой.
Как там Ева говорила? Все страньше и страньше. Но ничего, и руками поесть можно.
Глеб и ел, зачерпывая пальцами. Глотал, не замечая вкуса, и миску вылизал, урча от удовольствия. Вот только досыта наесться все равно не вышло. Ну да за последнее время ощущение легкого голода стало привычным. А вот вкус еды он почти перестал воспринимать, зато обоняние обострилось. Запахи четкие, как будто прочерченные в воздухе. Хотя бы этот взять, сигаретно-конфетный, женский.
Скрипнула дверь. Раздался запоздалый стук и Ева спросила:
– Можно?
Глеб вытер пальцы о штаны и кивнул.
– Я подумала, что наш дневной разговор был... не совсем удачен, - Ева пригладила волосы.
– И что, возможно, ты был не в том настроении, чтобы слушать. Мы все здесь не в том настроении. Дурацкая ситуация, правда?
Куда уж правдивей. На ней свежий комбинезон, и поверх вышитого имени виднеется знакомая эмблема. Глеб мог бы с закрытыми глазами ее изобразить.
Но подделать эмблему просто.
Или взять с уже разваленного поселка. Надо просто помнить, что она лжет. Да и то: какой дурак поверит Еве?
– И я надеюсь, ты не откажешь мне в беседе. Я устала молчать. Сначала пока шла. Теперь вот здесь. С этой парочкой особо не поговоришь, - Ева облизала губы.
– А ты - другое дело. Глеб... я уверена, что в поселке не было никого по имени Глеб. Я могу назвать каждого жителя. Я помню их лица и имена, помню истории болезни и последние анализы. У Машки Вяземской - острое пищевое. В третий раз за последний месяц. У Серегина - простатит, который прогрессировал, а Серегин его прятал, потому что считал стыдным. Тебе эти имена не о чем не говорят?