Адаптация
Шрифт:
Вечность осталась за порогом этой захламленной комнаты, в которой вельдовый дурман расплавлял мозги сестричке. И похоже, выплавил окончательно.
– Наташа погибла.
Адам ожидал, что она попробует сыграть удивление или продемонстрирует радость, но Ева лишь зевнула и спросила:
– И чего?
Она все-таки села и уставилась на собственную грудь. К влажноватой белой коже прилипли ворсинки и три золотых
– Думаешь, это я ее?
– спросила Ева, подтягивая пушистый хвост боа. Лиловый удав лег на плечи, расправив тонкие перья.
– А как умерла?
Странно. Пожалуй, данный термин можно было счесть определяющим. Вслух Адам сказал иное:
– Ее убил андроид.
– Плохо, - Ева не сумела подавить зевок.
– Наверное. Крайцер расстроится. Она вечно так переживает за всех. Люди смешные, правда?
– Ты же не причастна?
– Адам заглянул сестре в глаза. Мутны и пьяны. Наркоманка несчастная! Как она может так с собою поступать?
– Я? Причастна? Да. Нет. Не знаю.
На каждый ответ Ева загибала палец. И на каждый вопрос тоже. А потом раскрыла ладонь, на которой лежала желтая капсула с вельдовым зарядом.
– Прими, полегчает.
Адам ударом сбил капсулу и уже прицельно наступил. Желатиновая оболочка раскололась беззвучно. А Ева вновь рассмеялась.
– Какой же ты дурачок... ну умерла. Разве это что-то меняет?
Ничего. Но алогичность ситуации выбивала из колеи. Ева же вскочила и, накинув поверх боа соболью шубку, закружилась по комнате. И реагируя на движение, вспыхнули светильники, впаянные в мрамор потолка. Белый свет раздвинул стены комнаты и стер пыль на зеркалах. Они сверкали, перебрасывая отражение друг другу, и Евин голос разбивался о стекло.
– На золотом крыльце сидели! Царь! Царевич! Король! Королевич! Сапожник! Портной! Отвечай, кто ты будешь такой?
Она спрашивала у зеркал и себя, в них отраженной. А замерла, направив указательные пальцы обеих рук на Адама.
– Отвечай. Ты кто такой?
– Твой брат, идиотка.
Он вышел из комнаты и, не выдержав, хлопнул дверью. Но мягкая прокладка погасила удар и рассекла звуки надвое. Большая часть оказалась заперта в комнате.
Сделав три шага, Адам сел в белое кресло и включил прослушку. По экрану планшета поползли змеи звуковых волн. Скрип. Скрежет. Звон стекла и смех, который тает. Тишина. Долгих
– А... адам. Дам-дирьям-дам-дам. Адам! Ты меня слышишь? Конечно, ты меня слышишь.
Догадалась? Удивляться нечего. Найдет микрофон? Непременно. Ева умеет ловить жуков.
– Тебе интересно, Адам?
Ее голос плыл, то приближаясь, то удаляясь.
– Конечно. Ты любопытный. И я любопытная. Давай сложим любопытство вместе? Дважды два равно шести, если увеличить количество мерностей пространства. Не будь плоским.
Замолчала. Учуяла? Адам представил, как меняется ее лицо. Гримаска хищная, губа поднята, ноздри раздуваются. Рука тянется к черной горошине, такой уникальной среди других рассыпанных по полу горошин. Поднимает.
– Ты да я, да мы с тобой, - пропела Ева, и амплитуда колебаний голоса подтвердила догадку.
– Землю обойдем, потом... потом ты сам ко мне придешь, Адам. Правда? Ты ведь придешь? Ты ведь хочешь знать, что случилось с твоей подружкой?
Не столько, "что", сколько "почему". Данный вопрос представлялся Адаму более перспективным.
– Если хочешь, возвращайся. Ты же слушаешь. Давай, поговорим. Обменяемся. Твой жук на мои цветные стеклышки. Тебе же нравятся стеклышки, да? Они меняют мир.
Линии прыгнули и оборвались, захлебнулся скрипом процессор, и Адам встал. Ждать дальше не имело смысла. Как и возвращаться: сама придет. Ева всегда приходила.
Не стал Адам подниматься и к себе.
Каплей воды по стеблю скользила кабина лифта. Широкие листья наружных платформ заслоняли великолепие городских пейзажей. И воздушными корнями свисали трубы внешних коммуникаций. Кабина прошла кольцо экватора, разделявшее надземный и подземный этажи "Формики" и остановилась на отметке минус пять.
Пост охраны пустовал, только алые глаза камер пялились из сумрака. Белая стрелка на полу указывала путь, который Адам и так успел запомнить. Пятнадцать метров прямо. Поворот. И центральная из трех дверей. Два замка и узкий предбанник со шкафчиками. Раздевшись, Адам аккуратно сложил одежду и толкнул следующую дверь. Всего их пять, по нарастающей. За предпоследней - костюмы высшей степени защиты в прозрачных коконах стационарных стерилизаторов. Костюмы нагреты до физиологически комфортной температуры, но все равно неприятны.