Адаптер
Шрифт:
– Я думала, ты отключилась. Помнишь, Беджан предупреждал, что такое может произойти?
Лиз кивнула и села, по-детски растирая глаза кулаками. Она прекрасно выспалась и хотела есть. Стук повторился, и Лиз выбралась из спальника и на четвереньках пробралась к двери фургона. Она отодвинула засов, с удивлением осматривая этот доисторический замок. Она не помнила, чтобы закрывала дверь, она с трудом вспоминала, как выходила из следственного изолятора. В голове был густой туман, от которого мир слегка кружился, но боли не было.
– Переодевайтесь и наденьте браслеты! – без приветствий или объяснений скомандовал высокий худой мужчина, положив в фургон видавшую лучшую жизнь коробку.
Лиз выглянула, не решаясь выйти из фургона в желтоватый
– Где мы? – с интересом спросила Ю-ли, но наружу не выглянула, спрятавшись за спиной Лиз.
Лиз пожала плечами и принялась разбирать коробку. Внутри лежали четыре браслета с бирками «левая рука» и «правая нога», два потертых, но чистых полукомбинезона и куртка, пакет с простым белым бельем и рабочие ботинки.
– Я это не надену! – возмутилась Ю-ли. Лиз покачала головой и бросила ей пакет с бельем. – Мне не нравится.
Ю-ли хотела еще сказать, но Лиз приложила палец к губам и стала переодеваться. Ю-ли побурчала несколько минут и нехотя разделась. Переодеваться в фургоне было неудобно, Ю-ли постоянно смотрела в открытую дверь, боясь увидеть, что за ними подсматривают. Одевшись, они выбрались из фургона. Несмотря на грубость ткани и ужасный фасон, девушки почувствовали себя свободными, словно кто-то снял с них незримые цепи, отбросил в сторону гири тяжкого послушания, соответствия в высшем обществе. Правила, жесткие требования этикета и поведения до белой кости стирали личность, уравнивая первый круг со вторым и третьим, делая из человека жесткую функцию
– Тяжелые, – Ю-ли взвесила на ладони два браслета. – Интересно, они из какого века?
– Из прошлого, – хрипло ответил высокий мужчина, одетый в похожую робу, только еще более затертую, с черными масляными пятнами, выдержавшими десятки стирок. – Их наделали столько, что утилизировать дороже. Поэтому и используют до сих пор для зеков.
– А мы что, заключенные? – Ю-ли в ужасе округлила глаза, смотря то на мужчину, то на Лиз.
– С рождения, – хмыкнул мужчина. – Надевайте, я застегну, как положено. Не надо бояться – это ваш пропуск за четвертый круг.
Лиз протянула левую руку, и он ловко застегнул браслет. Холодный металл приятно обжег руку, браслет сжался до толщины руки и замер, уколов в конце небольшим разрядом. Мужчина застегнул браслет на ее ноге, второй удар током был более ощутимым.
– Если захотите вернуться, вас скрутит от боли. Но зачем вам в первый круг? – он хрипло рассмеялся, насмешливо глядя на сомневающуюся Ю-ли, вертевшую браслеты перед лицом.
– А когда мы его снимем?
– Не скоро. Как выберемся, они сами раскроются. А пока вы заключенные, самые свободные люди в нашей стране! – он потряс левой рукой, чтобы Ю-ли смогла лучше разглядеть его потертый браслет. – Ничего, скоро привыкнешь. Он прирастет к тебе, и ты про него забудешь.
Ю-ли фыркнула, но дала застегнуть браслеты. Она недовольно прошлась, они мешались, хотелось их снять, а внутри росла паника. Лиз увидела это в ее глазах и взяла за руку, сильно сжав пальцы. Ю-ли тихо вскрикнула, но вырываться не стала.
– А что там? – Ю-ли показала на темно-коричневый контейнер, уже проржавевший снаружи, из-за чего нельзя было понять, где его настоящий цвет, а где ржавчина. Контейнер был окружен массивной стальной решеткой, от
– Вы бы рядом не стояли. Магнитное поле сильное, для сердца вредно, – заметил мужчина, и девушки поспешно отошли. – Это операционная. Ее ни один сканер не видит.
– Как это?
– А вот так. Машины слепы, если знать. Для них это пустое место, незаполненное пространство.
Лиз показала на свой браслет и кивнула на контейнер. Ю-ли пожала плечами, не понимая, что хочет этим сказать Лиз.
– Ты немая что ли?
– У нее обет молчания, – пояснила Ю-ли.
– Хм, идеальная женщина, – усмехнулся мужчина, Лиз улыбнулась, а Ю-ли насупилась. – Браслет тоже делает вас невидимыми, такова система. Я думаю, что они специально оставили этот баг.
– Я ничего не поняла! – возмутилась Ю-ли.
Лиз рассмеялась. Ее забавлял этот мужчина с острым птичьим лицом, и Ю-ли, с вздернутым капризным носом. Ей стоило топнуть ножкой, но в громоздком ботинке это смотрится не так эффектно. Здесь можно было топать, бить, крушить и ломать что угодно, и все равно никто бы ничего не услышал. Лиз ощущала огромное пространство вокруг них, наполненное своей, иной жизнью, в которой человеку не было места. Она снова задумалась, где же может быть ее место, и должно ли оно быть?
Из раздумья ее вырвала Ю-ли, потащив в темный угол вслед за мужчиной. Во мраке Лиз с трудом разглядела металлический стол, на котором стояли кружки, термос и боксы с бутербродами. Мужчина скрылся, не желая мешать им есть.
Ожидание, невыносимое, давящее сердце и отстукивающее молотом в голове ритуальный танец. Ю-ли и Лиз сидели внутри фургона, прислушиваясь в каждому шороху. Фургон сейчас был самым понятным и безопасным местом, вокруг которого клубился черными валунами непроглядный мрак. Глаза привыкли к темноте, и можно было в отблесках дежурного освещения разглядеть вдали огромные молчаливые тени, сменявшие друг друга, как сменяют партнера в коллективном танце, чтобы в конце коды взяться за руки и стать нерушимым кольцом. Худой мужчина скрылся в этом мраке, Ю-ли пыталась позвать его, но голос распался на жалостливые созвучия, она всхлипнула и замолкла. Лиз чувствовала себя очень одинокой, и пускай это чувство было рождено защитной программой, вновь почувствовавшей силу и уверенность подавить ее волю, она не отгоняла от себя дурные мысли и не обращала внимания на гадкую дрожь во всем теле. Одиночество предстало перед ней во всем своем уродстве и великолепии, и где-то рядом, испугано выглядывая из-за угла, на нее смотрела свобода. Лиз вдруг нащупала в голове потайную дверь, какие бывают в сказках, скрытые в шкафу или в подвале, невидимые для большинства, которое и не желает о них знать. Она потянулась к круглой медной ручке, такая же была в том доме, где она провела детство с бабушкой Насрин. Лиз отчетливо увидела эту дверь, ощутила приятный холод от прикосновения к окислившемуся сплаву, светящемуся в лучах утреннего солнца темно-зеленым огнем. В доме бабушки Насрин всегда было солнечно и светло даже ночью, и как Лиз могла об этом забыть.
Она повернула ручку и открыла дверь. Поток холода бросился ей в лицо, заполняя все тело, сковывая в неподвижный кокон. Неизвестная сила звала ее к себе, и достаточно было сделать один шаг, чтобы она втянула Лиз к себе, но что-то мешало, толкало назад, било и ругалось, плакало и умоляло не делать этого.
Ю-ли не знала что делать. Она била Лиз по щекам, тут же гладила, орошая лицо крупными слезами. Лиз внезапно рухнула, будто бы кто-то одним хлестким ударом отправил ее в нокаут. Голова Лиз неестественно повернулась вправо, так, если бы удар шел слева, ноги сложились до хруста в коленях, а тело окоченело. Ю-ли стоило огромных трудов выпрямить ее ноги и уложить их на сложенный вчетверо спальник. Кровь медленно возвращалась к лицу, но Лиз не приходила в себя. Ю-ли эти короткие минуты обморока показались вечностью, к тому же она до безумия захотела в туалет, и давление разрывало девушку изнутри, доводя до приглушенного крика.