Адель
Шрифт:
XIII.
Любовь… любовь.
Ах, как банально!
Изношенно, сентиментально–
Писать об этом вновь и вновь:
Упоминать от сотворенья мира,
От первых праведных людей,
От Рима и до пьес Шекспира,
Слова и оды посвящая ей.
Идей и душ сколь много в жертву
Любви
И загнано сердец сколь в клетку
Ею?.. И ею ж освобождено!
О ней писал и друг мой, Саша.
Писал Тургенев, Тютчев, Блок.
Болели ею Аня и Наташа –
Знавал в любви Толстой все ж толк!
Какое право я имею?!
Судьбой неистовой гоним,
Творить иначе разве смею,
Коль сам я музою любим?!
Коль среди гениев когорты
Меж мной и ими грани стерты.
XIV.
Мне б бренной славы не снискать,
А все ж продолжу я писать!
О том, что бьется чуть сильнее сердце
В уютном месте за стеклом.
Влюбленность не измерить в герцах
У двух, сидящих за столом.
Давайте им мешать не будем,
По мне, поступок сей разумен.
Тем более я с содержанием знаком,
Беседы миловидных о былом:
–Я в этой суете мирской
Совсем забыла вас спросить:
Все ж как зовется наш герой,
Каким вас именем благодарить?
– Меня запомнить будет сложно.
Зовут, как каждого второго, – Радамель.
– Тогда и вам меня, возможно,
Мое: куда банальнее – Адель.
Как вам все это удается?
Опять я улыбаюсь из-за вас…
– Сие харизмою зовется,
Увы, но ей я не указ.
А если уж и быть серьезным,
То нахожу я все курьезным;
В воскресный выходной свой день
Мне вас в себя влюблять столь лень.
XV.
Ей нравилось, что он самоуверен,
Немного циник и, возможно, мизантроп.
Все ж в театральности умерен,
Не быть излишне фамильярным чтоб.
Ему в ней нравилась улыбка,
Смущенный исподлобья взгляд.
И шарм,
И милый женственный наряд.
Знакомые досель едва ли,
Они друг друга узнавали.
Ей оказалось двадцать лет,
Ценитель мифов и легенд.
Истфака МГУ студентка,
Для женщины весьма что редко.
Быть может, сказано и едко,
Но, согласитесь, очень метко:
Как скучно женщину любить,
Коль не о чем с ней говорить.
XVI.
Историки – народ особый!
Уж их, поверьте, я знавал.
Они иной немного пробы,
Не той, что «доктор прописал»;
Анализа критического кладезь,
Мышления особый вид.
Вы обыватель? Что же… кланьтесь!
Глупец внутри коль вас сидит,
И стадным чувством аль гонимы,
Вам вряд ли ваши херувимы
Помогут рабством не страдать,
Коль рабство – ваша благодать.
Уж извините мою резкость,
Но мне чужда столь эта мерзость!
Средь нас таких, надеюсь, нет.
Раскрою маленький секрет:
Питаю в вас надежду в свет!
Признаюсь также, что порой
Коверкаю слова искусно.
В угоду рифме их покой
Тревожу да меняю русло.
Ах, пунктуацию не чту!
К тому я заявить хочу:
Мне индульгенция дана
Творить подобные дела!
Я внемлю внутреннему такту;
Я, сам решаю, где «антракту»,
А где иным, всяк поэтическим делам,
Быть там аль тут, иль тут, аль там!
Плюю с высокой колокольни
На ор презренный: «Так нельзя!»
Не с вами, многие! Сторонний.
И вы мне, к счастью, не друзья…
XVII.
Адель – прелестная особа,
Я расскажу о ней немного.
Она –самарская татарка,
Рожденная в объятьях марта.
Отец – купец, а мать –для фарта
Читать любила Кисселя и Сартра.
Купец в наш век – предприниматель.