Адония
Шрифт:
Он отступил от подоконника, прикрыл высокую цветную створку и тихо вышел.
Адония встала, прошла к окну, машинально приоткрыла его. Невидящими глазами глядя вниз, прошептала:
– Как же медленно иногда приближается «завтра».
Вечером следующего дня патер и его воспитанница вышли на кольцевой балкон внутри башни. Снаружи она была залита светом опускающегося к горизонту солнца, а здесь, внутри уже плавали сероватые сумерки. Внизу, в центре обширного ристалища стоял Джаддсон. Заслышав шаги, он, задрав голову вверх, громко крикнул:
– Что ты задумал, монах?
Ему не отвели. Появившиеся через минуту Цынногвер, Фердинанд и ещё кто-то из капитанов
– Ты помнишь своего соседа, Джаддсон, – проговорил сверху Люпус, – собака которого укусила тебя? Которого ты потом убил в поединке?
– Как не помнить, монах! Ведь ты, подлый змей, сразу после этого меня здесь законопатил!
– Я считаю, что ты предчувствовал судьбу, когда опасался наследника.
– Что?! – в крайнем изумлении проговорил Джаддсон, уставившись на спустившуюся в ристалище синеглазую девушку. – Это – та самая?
Адония посмотрела наверх. Регент сбросил ей шпагу, которую она цепко поймала в воздухе. Сбросили шпагу и Джаддсону.
– Ты сам говорил, что она вырастет и будет мстить!
– Мне предлагается поединок? Ты это серьёзно, монах? Она же ребёнок! Хилый птенец!
– Конечно, ты был лишён возможности тренироваться столько, сколько в последнее время тренировалась она. Но ты старый боец, Джаддсон. В скольких походах участвовал? В трёх? Четырёх? По крайней мере, из трёх войн ты вышел живым. И этот твой прошлый опыт, мне думается, уравнивает её сегодняшний.
– Ты что же, в самом деле опасна? – негромко спросил Джаддсон теперь уже у самой Адонии.
Люпус, склонившись над перилами, добавил:
– Даю слово! Если ты одолеешь её в поединке – я тебя отпущу.
Джаддсон недоверчиво ухмыльнулся, медленно вытянул из ножен шпагу.
– Да, – сказала Адония, так же обнажая длинный трёхгранный клинок. – Да. Я помню тебя.
Люпус наверху бросил короткий взгляд на капитанов. Те скрытно вынули пистолеты, взвели курки, всыпали порох на полки.
– Только если он действительно будет одерживать верх, – полушёпотом предупредил их Люпус.
Капитаны кивнули, убрали пистолеты за спины, разошлись по балкону.
Внизу послышался первый звон металла. Адония, в безупречно закрытой стойке, спокойно парировала выпад. Джаддсон стремительно атаковал ещё дважды. Почувствовав руку противника, перестал рисковать и медленно заскользил вокруг Адонии, закручивая невидимую спираль. Он убедился, что девушка прошла хорошую школу, и осторожничал, решив выжидать, неторопливо отыскивая у мстительницы слабые места в защите. Это было резонно: рано или поздно пришла бы минута, когда его прошлый военный опыт преподнёс бы свой хитроумный подарок. В данной ситуации ему было очень выгодно тянуть время – и он открыто его тянул. Раз в полминуты делал выпад из дальней дистанции, – неопасный, разменный, и каждый раз удар слегка изменял, накапливая знание о фехтовальном арсенале противника.
Вдруг эта тонкая девушка, демонстрировавшая лишь скупые, короткие блоки, взорвалась длинной цепью ударов. Джаддсон, страдальчески оскалив зубы, стремительно парировал, стараясь уйти на длинную дистанцию и сбросить навязанное ему обязательство все движения тратить лишь на защиту. Ему теперь было хорошо понятно, что враг очень непрост, и что нужно идти ва-банк, нападать, не жалея себя, в надежде пусть даже на случайное, слепое касание. Но для этого нужно было выстоять, переждать этот убийственный град, – выстоять, ведь нападающий тратит больше усилий, чем блокирующий, и с каждой секундой всё более устаёт. Ах, эта проклятая, стремительная,
– Отличный синистр! – кто-то восхищённо выкрикнул на балконе. – Самым кончиком!
Джаддсон, длинно выставив перед собой шпагу, левой рукой с силой придавил рану на шее. Кровь толчками пробивалась сквозь его побелевшие от напряжения пальцы. Теперь эта юная ведьма, явно не без издёвки переняв его собственную тактику, медленно пошла вокруг, нанося неопасные разменные выпады. Не нужно и упоминать, что время с беспощадной поспешностью работало теперь на неё. Текло время, и текла кровь. У Джаддсона осталась последняя минута и последний шанс. Он бросился вперёд, безоглядно сокращая дистанцию, нанёс удар – и вдруг с непередаваемым удивлением обнаружил, что его шпага вырвалась из руки и отлетела в сторону. В тот же миг в грудь ему вошёл трёхгранный клинок. Юная наследница убитого им когда-то соседа быстро шагнула вперёд, обняла его за шею и с силой продвинула клинок дальше, так что шпага остановилась только уперевшись в его грудь гардой.
Когда Адония поднималась по лестнице, на балконе не раздалось ни звука. Лишь дождавшись, когда она ступит на помост, капитаны сняли шляпы и уважительно склонили головы.
– Жаль, Глюзий не видел, – проговорил Люпус. – Ах, до чего жаль.
Тренировочный бой
Именно после этой схватки Адония изменилась. Когда Глюзий со своим отрядом вернулся в монастырь, он встретил не привычную безропотно послушную ученицу. Девушка приобрела властную сдержанность в словах и жестах, а взгляд у неё сделался холодным и пристальным. Казалось, что она даже стала выше ростом. Люпус не велел говорить, и Глюзий не узнал, что Адонии довелось пережить в его отсутствие, и потому принял её холодную вежливость за презрение к нему, лучшему фехтовальщику «Девяти звёзд», который однажды на её глазах, на берегу моря, был самым позорным образом посрамлён. Поэтому кроме короткого приветствия он не обменялся с бывшей ученицей ни словом.
Прошло несколько дней. Адония исправно посещала фехтовальное поле, однако Глюзий, делая вид, что не замечает её, работал лишь со своим учеником, Николасом. Адония, не выражая никаких эмоций в связи с проявленным по отношению к ней пренебрежением, молча работала с манекеном. Маленький, занимавшийся в углу того же поля метанием ножей в бревенчатый щит, подкрался однажды к ней и, отводя взгляд в сторону, предложил:
– Давай пойдём куда-нибудь в другое место. Вместе ножи побросаем.
– Ты ведь что-то недоговариваешь, – заметила Адония, поправляя на манекене иссеченную кирасу. – Говори в открытую, не робей.
– Мне просто неприятно, – быстро пробормотал Маленький, – когда Николас пятнает тебя в учебном бою.
Он бросил быстрый взгляд в сторону позванивающих шпагами Глюзия и его ученика. Отвернулся и, не глядя Адонии в глаза, сообщил:
– Николас сегодня приготовил чёрную краску. И собирается назвать её «мушиный помёт». Он – смотри – стал какой ловкий. Разрисует тебе весь балахон. Пошли, в самом деле, побросаем ножи?
– Нет, – сказала, возвращаясь к манекену, Адония, и взгляд её стал недобрым. – Пусть несёт свою краску.