Адская ширма
Шрифт:
Взгляд Кодзиро еще не приобрел этого выражения. В нем читались одновременно недоверие и безразличие, когда он поднял глаза на Кобэ, потом на Акитаду. Он нахмурился и теперь снова смотрел на начальника полиции. Акитаду он явно не узнал. Он не поклонился и не заговорил, и тяжелая выжидающая тишина повисла в камере.
Акитада подивился: что Ёсико нашла в этом человеке? Нет, конечно, сейчас он был не в лучшем виде, но, даже будучи отмыт и отчищен, он имел бы весьма заурядную внешность — среднего роста, определенно ниже Акитады и Кобэ, хотя и широкоплеч; и лицо не назовешь ни красивым, ни каким-то примечательным.
Кобэ первым нарушил молчание:
— Ну что ж, Кодзиро, как я понял, ты по-прежнему продолжал упрямиться во время вчерашнего допроса.
Арестант не ответил, лишь слегка передернул плечами, по-видимому, отчетливо припомнив то, о чем шла речь. Акитаде доводилось видеть спины таких вот несговорчивых узников, и он понимал, каково сейчас этому человеку.
А Кобэ между тем продолжал:
— Ну и зря. Ты только напрасно тратил время — ведь мы выяснили, кто была та женщина.
Какой-то огонек промелькнул в глазах Кодзиро, но он промолчал. Боится ловушки, подумал Акитада, слегка удивившись тому, что крестьянин готов защищать честь Ёсико, не щадя собственной шкуры.
Арестант наконец разомкнул спекшиеся губы и прохрипел:
— Чего вы хотите, господин начальник? Кобэ усмехнулся:
— Я? Ничего. Я нахожусь здесь только потому, что этот господин имеет к тебе несколько вопросов.
Арестант осторожно посмотрел на Акитаду. Акитада не любил игру в «кошки-мышки», поэтому сразу прояснил положение:
— Мое имя Сугавара. Ёсико рассказала мне, что приходила сюда.
На этот раз заключенный не сумел скрыть эмоций — он вздрогнул всем телом и ошарашенно вытаращил глаза. Шея и лицо его медленно заливались краской. Наконец он хрипло проговорил:
— И что же тут такого? Молодая женщина несколько раз из жалости приносила мне еду. Всего лишь акт милосердия. И если кто-то усмотрел в этом благородном жесте что-то непотребное, так пусть ему и будет стыдно. Стражник может подтвердить, что между нами ничего не было, кроме нескольких рисовых лепешек.
— Я явился сюда не затем, чтобы обсуждать поведение моей сестры, а посмотреть, нельзя ли вам чем-то помочь.
Отчаянная и радостная надежда вдруг промелькнула в глазах узника.
— Так вы хотите нам помочь?
— Ошибаетесь! — отрезал Акитада. — Если у меня найдется что сказать по этому делу, вы никогда больше не увидитесь с моей сестрой. Никакой связи между вашей семьей и моей, как вы сами только что сказали, не существует. — Он видел, как померк свет в глазах Кодзиро, даже не успевшего испытать сожаление. Но он хорошо понимал, что в таких случаях лучше быть жестоко откровенным.
Ровным, безжизненным тоном узник проговорил:
— Понимаю. Вернее, не понимаю. Зачем тогда было приходить?
Акитада прочистил горло и принялся объяснять:
— Интерес к вашему
Кодзиро кивнул:
— Да, теперь припоминаю. И все-таки это пока не объясняет вашего интереса ко мне, господин. Это, конечно, очень мило с вашей стороны, но я должен попросить вас оставить это дело в покое. В сложившихся обстоятельствах вам оно покажется только лишь неприятным, а мне в любом случае нечего терять. — И он демонстративно отвернулся лицом к стенке. Теперь им хорошо были видны огромные кровавые пятна на спине рубашки.
Акитада даже закусил губу. Если бы его сестра не вмешалась, парня, возможно, не подвергли бы таким мучениям.
— Неприятным для себя я считаю только несправедливость, — сказал он, косясь на Кобэ, который, поджав губы и задрав голову, изучал потолок. — Мне сказали, что вы сначала признались в убийстве своей невестки, а потом отказались от признания. Так вы невиновны?
Не поворачиваясь, узник сказал:
— Виновность и невиновность, господин, понятия родственные. Из всех знакомых мне людей по-настоящему невиновным человеком является только ваша сестра. Мы же все наделали достаточно грехов, чтобы повеселить демонов ада.
Акитада изумленно смотрел на этого перепачканного кровью, истерзанного человека в цепях. Где он, представитель далеко не самого высшего сословия, научился так говорить? И почему он так упорствует, почему не хочет помочь следствию, когда его жизнь висит на волоске? Вместо того чтобы с готовностью принять предложенную помощь, он заставил Акитаду внутренне устыдиться своих недостатков, а в свете последних событий — и грехов своих родителей. Мимолетная мысль об их грехах и об их схожих судьбах, находящихся в руках могущего судии, пронеслась у него в голове. Ему вспомнились и адская картина Ноами, во всех подробностях живописующая кару в подземном мире, и его ночной кошмар в монастыре. Закованный в цепи, окровавленный Кодзиро выглядел ничуть не лучше истерзанных грешников в аду с картины Ноами. Выходит, в мире людей тоже были свои демоны.
Стараясь совладать с собой и набраться терпения для разговора с этим упрямцем, Акитада сказал:
— Я ночевал там в ту ночь, только в другом крыле, и слышал женский крик. Я не верю, что госпожу Нагаока убили вы. Если вы не станете возражать, я постараюсь выяснить, что же произошло на самом деле. Боюсь, улики против вас слишком сильны, чтобы снять с вас подозрения в убийстве, но, возможно, нам удастся выявить настоящего убийцу.
Кодзиро повернулся лицом и посмотрел на Акитаду, потом на Кобэ. У Кобэ он спросил:
— А вы, господин начальник, тоже изменили свое мнение?
Кобэ покачал головой:
— Отнюдь нет. Но я честный человек.
Тогда Кодзиро повернулся к Акитаде:
— Мне непонятно ваше желание освободить меня, но я готов сделать все, что в моих силах. Заметьте, мне по-прежнему безразлично, что будет со мной, просто я знаю, что этого хотела бы она. Она даже мечтала, чтобы вы взялись за это дело. Вот ради нее я и расскажу вам, что помню, и отвечу на все ваши вопросы.