Адская ширма
Шрифт:
Сэймэй улыбнулся:
— Это невозможно, господин. Любовь родителя к сыну всегда сильнее, чем любовь сына к отцу.
— Ну что ж, я надеюсь, Ёри не думает обо мне плохо. — Акитада взглянул на небо. Оно по-прежнему было хмурым, но кое-где сквозь прорехи в облаках проглядывало солнышко. На сосне судачили две белки, то и дело принимаясь гоняться друг за другом по стволу вверх и вниз. Воздух был чист и свеж. — Как думаешь, не погонять ли нам мяч во дворе? Торе с Гэнбой полезно будет порезвиться, а ты вел бы для нас счет.
Сэймэй хлопнул в ладоши.
— Прекрасная мысль, хозяин! А уж как обрадуется
Акитада нашел Ёри в обществе матери. При виде кожаного мяча мальчик несказанно обрадовался. Дружно обувшись на веранде, отец с сыном выбежали во двор. На возбужденные крики Ёри прибежали из конюшни Тора с Гэнбой. Быстро разлиновали игровое поле, и участники, закатав повыше штаны, заняли свои места.
Их задачей было пинать мяч, передавая его друг другу так, чтобы тот не касался земли. Ёри в свои неполные четыре года уже умел на удивление хорошо справляться с мячом и сразу же начал обходить соперников. Акитада вскоре объявил передышку, чтобы снять тяжелое верхнее кимоно. На веранде он заметил Тамако и Ёсико. Тамако улыбалась, а вот сестра его выглядела по-прежнему бледной и удрученной.
К Акитаде постепенно возвращалось мастерство. Ведь он и припомнить не мог, когда последний раз играл в мяч. В свое время он владел им превосходно. Он старался поддаваться маленькому сыну, но Ёри отнюдь не зевал и умудрялся воспользоваться каждой такой поблажкой. А способности Торы и Гэнбы к этой «игре знати» вызывали у Ёри безудержный смех.
Взрослые закончили игру взмыленные и вымотанные, они едва переводили дух, зато Ёри был объявлен победителем. С криками «Я победил!» он радостно носился по двору, пока Сэймэй и дамы рукоплескали ему. В приступе счастливого возбуждения Акитада схватил малыша на руки и подбросил его в воздух. Ёри взвизгнул от радости и обхватил ручонками шею отца. Акитада, давно не испытывавший подобных чувств, прижал к себе сына и отвесил глубокий поклон в сторону веранды.
Вернувшись к себе в кабинет все в том же благодушном настроении, он попросил Сэймэя принести ему одежду на выход.
— Хочу еще разок наведаться к Нагаоке, — сказал он старику, когда тот помогал ему одеваться. — Судя по всему, он много о чем умолчал. В прошлый раз я не расспрашивал его об отношениях с женой, а между тем ее личность кажется мне, пожалуй, самым загадочным моментом во всей этой истории. У меня теперь сложилось впечатление, что он избегал этой темы.
Сэймэй поджал губы.
— В осеннюю пору веер ни к чему. Из ваших слов я понял, что господин Нагаока был староват для своей жены. Возможно, теперь он испытывает чувство великого облегчения.
Сэймэй был закоренелым женоненавистником, однако Акитада не исключал той возможности, что Нагаоку действительно могла утомить юная и легкомысленная жена, к тому же стоившая ему немалых расходов. Не в силах пока разрешить эти сомнения, он сказал:
— Но как ни крути, она была очень красива, и он любил ее.
Сэймэй покачал головой.
— За ангельским ликом часто прячется демон, — заметил он, но тут же спохватился: — Разумеется, у этого правила бывают исключения.
На это Акитада лишь усмехнулся.
Проделав небольшой пеший путь, он вскоре оказался на улице, где проживал Нагаока.
Акитада немало подивился тому, что ворота Нагаоки были распахнуты настежь. Кто же охраняет все это добро? В прошлый раз он видел здесь лишь одного-единственного неприветливого слугу, но сейчас куда-то запропастился даже этот неряха.
Он вошел во двор, явно не метенный уже много дней. Акитаде сразу вспомнился его первый визит. Он громко позвал, но никто не откликнулся. Тогда он проследовал через воротца главного дома к задним дворам и садикам. И здесь повсюду царило запустение. Более того, здесь, подальше от людских глаз, все постройки пребывали в самом что ни на есть плачевном состоянии, как и сад, поразивший его своей неухоженностью. Облупившаяся краска на карнизах и перилах, расшатанная ступенька на лестнице, покосившиеся ставни — все это было куда как знакомо самому Акитаде по тем временам, когда семья Сугавара не имела достаточных средств на починку пришедшего в упадок дома. Но почему состоятельный человек позволяет себе содержать свое жилище в таком запустении?
Поразило Акитаду и отсутствие людей. Где же слуги, коим надлежит заботиться о доме? А что, если Нагаока сбежал, испугавшись обвинения в убийстве?
Акитада торопливо прошел через садик, мимо заваленного сухими листьями пруда, и оказался во внутреннем хозяйственном дворе, посреди которого возвышалась складская постройка. В отличие от других строений она была сделана из камня, покрыта штукатуркой и имела черепичную крышу. Такие кладовки имелись во всех богатых домах, в них обычно хранились семейные ценности, оберегаемые таким образом от пожаров. Дверь в кладовку Нагаоки была распахнута настежь, так же как и ворота.
Акитада ступил на порог и осторожно заглянул внутрь. Стеллажи вдоль стен были пусты, если не считать нескольких мешочков с рисом или бобами, небольшой горки репы и горстки каштанов. Рядом с огромной корзиной стояли глиняный кувшин и бочонок с вином. Зайдя в кладовку, Акитада заглянул в корзину — та оказалась наполнена углем. Он взял в руки кувшин и понюхал горловинку — дешевое масло. Винный бочонок был пуст — только мутный вонючий осадок на дне. У дальней стены Акитада заметил кованые деревянные сундуки с открытыми замками. Он заглянул в каждый — пусто, если не считать каких-то обрывков оберточной бумаги. Куда же подевались все принадлежащие Нагаоке древности?
Акитада вышел из кладовки и остановился посреди двора, осмысливая увиденное. Первое свое опасение, что это было вооруженное ограбление, повлекшее за собой гибель хозяина и всей прислуги, он отмел сразу же — иначе откуда взялись в кладовке съестные припасы, когда ее более ценное содержимое было вынесено? Припасы эти, скудные и убогие, вряд ли могли бы служить пишей состоятельному торговцу, и все же кто-то, похоже, обитал здесь после пропажи ценностей.
В глубокой задумчивости Акитада направился обратно к дому и постучал в парадную дверь.