Адская ширма
Шрифт:
— Хорош шуметь! Уже иду! — послышался голос с улицы. — Прямо ни на миг в покое не оставят человека даже в таком Богом забытом месте!
В проеме ворот показалась фигура слуги. Он шел ленивой, развязной походкой, возможно, даже несколько нетвердой, и нес в руках какой-то слегка дымящийся сверток — судя по всему, купленную где-то горячую пищу. Вид у него был еще более неопрятный, чем в прошлый раз — нечесаные волосы, небритый подбородок, замызганное платье.
Завидев Акитаду, он остановился, прищурился и вперил в него затуманенный взор.
— А-а… Это опять вы, — сказал он
— Но-но, ты не забывайся! — отрезал Акитада. — Где твой хозяин?
Слуга злобно оскалился.
— Кто его знает! Забрал деньги и сбежал, я так подозреваю. Или сбежал, или сиганул с моста и теперь кается перед владыкой преисподней. Оставил меня тут одного без еды, без питья, я уж про жалованье не говорю.
Акитада смотрел на него с подозрением. И наружность его, и поведение говорили о том, что он не ждет своего хозяина скоро.
— Здесь холодно, — сухо сказал Акитада. — Проводи-ка меня в комнату своего хозяина и там ответишь мне на кое-какие вопросы.
Слуга ощетинился:
— Это еще зачем? Когда его нет, мне не позволено входить в дом.
— А что у тебя в свертке? — спросил Акитада, прищурившись.
— Что-что? Еда! Есть-то надо человеку!
— И где же ты взял на это деньги? Ты же говоришь, тебе не заплатили.
Слуга смутился и заметно приуныл.
— Сумел кое-что поднакопить, — угрюмо пояснил он.
— Врешь! — накинулся на него Акитада, сверкая глазами. — Я думаю, что ты украл деньги у хозяина. Я обязательно сообщу в полицию. — Шагнув с крыльца на землю, он угрожающе подступил к слуге. — Вообще-то я не верю, что твой хозяин сбежал. Зачем ему так поступать, если он недавно потерял жену, а брат сидит в тюрьме, дожидаясь суда? Может, ты убил своего хозяина? Что ты с ним сделал? А ну, давай говори, паршивый ублюдок!
Слуга побледнел и резко отшатнулся, так что даже сверток выпал у него из рук на землю. Какая-то мерзкая клейкая стряпня разлетелась в разные стороны. От ее вони да от пьяного перегара и запаха немытого тела Акитаду замутило.
— Я правду говорю, — захныкал слуга. — Он ушел на прошлой неделе. Выглядел ужасно, весь белый был, словно призрак. Ни слова мне не сказал. Просто вышел за дверь и больше не возвращался. Может, он и лежит где-нибудь мертвый, но я-то к нему и пальцем не притронулся.
Акитада смерил его долгим, испытующим взглядом.
— Посмотрим. А ну, открывай дверь в дом! Дверь оказалась не заперта, так же как ворота, кладовка и сундуки.
— Почему так плохо сторожишь дом? — проворчал Лкитада, следуя за слугой по темному коридору в комнату, где в прошлый раз беседовал с Нагаокой.
— А зачем? Красть-то здесь уже больше нечего. Красть действительно было нечего, Акитада обвел взглядом погруженную в полумрак комнату и пошел распахнуть настежь ставни. Со стен исчезли картины, с полок все их содержимое, даже тяжелый деревянный стол резной работы тоже куда-то делся. Остались только толстые циновки на полу и две подушки, на которых они с Нагаокой сидели в прошлый раз.
— А куда же подевалось все добро и мебель? — спросил Акитада, удивленно озираясь.
—
— Что, прямо все продал? Все свои предметы старины? У него же их было не счесть!
Слуга закивал:
— Да. Все до последней мелочи.
— Но зачем?!
— Да потому что дела у него уже давно шли плоховато. А на госпожу сколько тратился — и на наряды, и на прислугу для нее, и на побрякушки всякие. В общем, распродавал он все потихоньку, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. — В его голосе появились обиженные нотки. — Платил этой ее заносчивой служанке да бездельнице-поварихе больше, чем мне. Служанка сбежала, как только услышала об убийстве. А повариха ушла, когда увидела, что у хозяина едва наберется денег на достойные похороны. Они сразу смекнули, что сладкая жизнь закончилась. А я вот, дурак, остался работать задарма. И черт меня только дернул?! Торчи вот теперь здесь, словно привязанный!
— Я тебе уже говорил как-то, чтобы ты следил за языком, — отрезал Акитада. — Больше повторять не буду. Ты жрешь хозяйский рис, так хотя бы имей уважение к этому дому и верность.
— Если бы рис, а то одно просо с чечевицей, — проворчал слуга.
— Когда твой хозяин начал избавляться от собственности?
Слуга задумчиво пожевал нижнюю губу.
— Последние остатки своих древностей он начал распродавать сразу же, как только это случилось. Покупатели все как один уходили, усмехаясь. Видать, молва-то пошла, потому что народ буквально повалил к нему. А потом он продал все барахлишко своей жены. И правильно сделал! Хоть рыбки с рисом тогда поели, да и в бочонке плескалось кое-что получше.
Акитада вспомнил, что в последний свой приход видел в руках у Нагаоки маску «бугаку». Видимо, тот собирался продать ее по дешевке. И почему только тогда Акитада не насторожился, почему не задумался, что заставило опытного антиквара пустить на продажу редкий предмет старины по столь низкой цене?
— Продолжай, — сказал он слуге. — Когда же было распродано другое добро, его личные вещи?
— По-моему, после прихода ее отца. Тогда он совсем раскис. И после того как сюда снова явился этот полицейский начальник и велел моему хозяину прекратить посещать брата в тюрьме — уж это точно было последней каплей. Прямо на следующий день люди вытащили отсюда остатки мебели, а когда они ушли, хозяин сидел вот здесь, на своей подушке, и все обводил глазами пустую комнату, словно умирать собрался. А на следующее утро он ушел.
— И как давно он ушел?
Слуга призадумался, потом, отсчитывая пальцами дни, сказал:
— По-моему, семь дней назад.
Семь дней! Да что же могло случиться с Нагаокой? Может, Кобэ напугал его насмерть своими угрозами? Довел до состояния паники? Ведь Нагаока был не похож на человека, который оставил бы слугу присматривать за домом, не выделив тому денег на еду.
— А может, он и вправду покончил с собой? — предположил слуга.
Такое объяснение Акитада мысленно отверг. Зачем распродавать имущество и уносить с собой все вырученные за него деньги, если планируешь совершить самоубийство? Разве что… Разве что он передал все дела в чьи-то руки, прежде чем покончить счеты с жизнью?