Адюльтер
Шрифт:
Я искала одноклассника, мальчика времен моей ранней юности, Якоб – ту привлекательную и раскованно-дерзкую женщину, которой давал интервью перед выборами.
Я верила, что моя жизнь сможет обрести иной смысл; Якоб ухватился за возможность провести время несколько иначе, нежели в усыпительных и нескончаемых дискуссиях в Федеральном совете.
То, что для него было всего лишь развлечением, пусть и рискованным, для меня оказалось непростительно жестоким проявлением себялюбия и нарциссизма.
Неверность мужчины коренится в его генетической системе. А женщина изменяет,
Для мужчины это – всего лишь «дурацкая ошибка». Для женщины – духовное убийство всех, кто окружает ее нежностью, кто поддерживает ее как мать и жену.
И мне легко представить себе, как Якоб лежит рядом с Марианной – в точности так, как я лежу сейчас рядом с мужем. Он озабочен совсем другим – перебирает в голове намеченные на завтра дела, встречи, переговоры, плотнейший рабочий график. А я, дурища, гляжу в потолок и вспоминаю каждое мгновение сегодняшнего свидания, снова и снова прокручиваю этот порнофильм, в котором сыграла главную роль.
Вспоминаю, как, глядя в окно, захотела, чтобы кто-нибудь подсматривал за нами в бинокль и, быть может, возбуждался при виде того, как меня, униженную, покорную, употребляют в зад. Как меня заводила мысль об этом! Просто сводила с ума и поворачивала какой-то совершенно неведомой до сей поры гранью…
Мне тридцать один год. Я давно уж не ребенок и была уверена, что ничего нового мне уже о себе узнать не доведется. Вышло не так. Я оказалась тайной для себя самой, я открыла какие-то шлюзы и собираюсь идти дальше и испытать все, о чем прежде только слышала или читала – мазохизм, групповой секс, фетиши, словом, все-все!
И я не могу сказать: «Больше не хочу. Я не люблю его. Все это была игра воображения, порожденная моим одиночеством».
Может, я и вправду не люблю его. Люблю не его – люблю то, что он сумел пробудить во мне. Он обращался со мной без капли уважения, он растоптал мое достоинство и, не смущаясь, сделал именно то, что хотел, пока я в очередной раз старалась доставить кому-нибудь радость.
И мое сознание двинулось куда-то и оказалось в каком-то тайном и неведомом месте. На этот раз я стану госпожой. Я, возможно, еще увижу его наготу, но теперь уже я буду приказывать, я привяжу его за руки и за ноги к кровати, сяду ему на лицо и заставлю вылизывать до тех пор, пока бесчисленные оргазмы не доведут меня до изнеможения. Вслед за тем переверну его и проникну в задний проход сперва одним, потом двумя, а потом тремя пальцами. Он будет стонать от боли и наслаждения, а я свободной рукой – мастурбировать его, чувствуя, как теплое семя течет по пальцам, которые я буду облизывать поочередно, а потом вытру о его лицо. Он попросит еще. А я скажу – довольно! Здесь решаю я.
Перед тем как уснуть, я два раза подряд довожу себя до оргазма.
* * *
Все как всегда: муж читает с экрана новости;
– Кажется, ты сегодня повеселей.
Не кажется. Так оно и есть. Но виду подавать нельзя. То, что произошло вчера, опасно для всех, а для меня – в первую очередь. А нет ли в словах мужа какого-то скрытого намека, второго смысла? Сомневаюсь. Он верит всему, что я говорю. И не потому, что глуп – далеко нет, – а потому что доверяет мне.
И от этого я раздражаюсь еще сильней. Потому что я не та, кому стоит доверять.
Нет, вернее: я – та. Мне можно доверять. Но в отель меня привели неведомые мне обстоятельства. А это разве оправдание? Да нет, конечно. Ни в малейшей степени это меня не извиняет – никто не тащил меня туда насильно. Разумеется, я могу завести старую песню о том, что страдаю от одиночества, что вместо столь нужного мне внимания получаю лишь понимание и терпимость. Могу сказать самой себе, что нуждаюсь в том, чтобы стать более дерзкой, более конфликтной и чаще спрашивать себя, что я делаю. Могу отговориться тем, что такое случается со всеми, пусть хотя бы и в мечтах.
Но по сути все случившееся очень просто – я переспала с Якобом потому, что безумно хотела переспать. И больше ничего. И не нужно никаких интеллектуальных или психологических оправданий и объяснений. Хотела с ним трахнуться. И точка.
Знаю людей, которые вступают в брак ради надежности, положения, денег. Любовь в этом списке – на последнем месте. Я, меж тем, вышла замуж именно по любви.
Тогда почему же я сделала то, что сделала?
Потому что страдаю от одиночества. А почему я страдаю от одиночества?
– Как хорошо видеть тебя счастливой, – говорит он.
Отвечаю: да, я в самом деле счастлива. Такое чудесное осеннее утро, дома все хорошо, прибрано и чисто, а со мной – тот, кого люблю.
Он поднимается из-за стола, подходит, целует меня. Дети, хоть и не вполне понимают наш разговор, хохочут.
– Я тоже – с той, кого люблю. Но почему именно сейчас…
А почему бы и нет?
– Сейчас утро. Хочу, чтобы ты повторила мне эти слова ночью, в постели.
Боже мой, кто же я такая? Почему я говорю это? Для того чтобы он ничего не заподозрил? Почему не веду себя так, как всегда, как полагается хлопотливой матери семейства, радеющей о благополучии близких? К чему эта демонстративная нежность? Такая чрезмерность может вызвать подозрения.
– Я бы не смог жить без тебя, – говорит он, вернувшись на свое место за столом.
Я пропала. Но, как ни странно, не чувствую себя ни капельки виноватой в том, что случилось вчера.
* * *
Когда прихожу в редакцию, шеф осыпает меня похвалами. Мой материал утром был опубликован.
– Множество звонков и электронных писем – все в восторге от истории про таинственного кубинца. Люди хотят знать, кто он такой. Если он разрешит дать свой адрес, то надолго обеспечит себя работой.