Афера Помпы

Егоров Алексей

В самой зале мы не нашли ничего интересного, кроме редких предметов мебели. Самая богатая часть дома осталась у нас за спиной, внутренние помещения, в которых не принимали гостей, обычно были менее важны. Не было ненужных украшений, интерьер самый простой, потолки низкие. Создавалось ощущение, что стены давят на тебя, дышать стало тяжело, и я распорядился:

— Так, Лолий, бери своих людей и возвращайся к перистилю. Продолжайте расчистку.

Лолий кивнул и нехотя ушел, забрав всех своих людей. Воздуха все так же было мало, но, по крайней мере, я не опасался, что кто-нибудь упадет в обморок.

Дыра в крыше была полностью завалена вулканическими осадками. Обломанный край крыши полностью утопал в теле завала.

— Септимий, твои тоже пусть начнут расчищать эту гору. Нам нужен свет и вентиляция.

— Будет исполнено, — ответил он и отрядил часть людей на работы.

С остальными мы осторожно принялись откапывать наполовину засыпанную пеплом дверь. Магический глаз на ней и монограмма Помпы неудержимо манили нас познать, что за тайны скрываются за ненадежной преградой.

Смесь вулканических осадков, из которой и состоял завал, слежался до такой степени, что по прочности не уступал бетону. Не было времени возиться с этой пакостью, и я, выпроводив из залы посторонних, уничтожил помеху магией. Яркие вспышки энергии слепили глаза, но пропитанный пеплом воздух приятно насытился грозовой свежестью. Небольшая часть завала обратилась в прах, открыв доступ в спальню.

Я позвал остальных, опасно было входить в чужое, оставленное помещение одному. Кроме разгневанных духов там могла оказаться и вполне материальная угроза, даже моего безрассудства было недостаточно, чтобы так рисковать своей жизнью. В залу ввалился два десятка людей. Большую часть я отправил продолжать разгребать завал, часть вместе с Питисом и Септимием остались со мной. Под аккомпанемент стука заступов я прикоснулся к бронзовой ручке двери.

Меня не обожгло ни огнем, ни холодом, я не почувствовал слабости от отравления или поглощения сил, не было никаких неприятных ощущений. Не было и предупреждающих голосов, которые я бы все равно не стал слушать. Септимий громко сглотнул, а я, усмехнувшись, потянул дверь на себя. Она оказалась заперта.

— Посветите, — сказал я.

Септимий забрал один из фонарей и подошел ближе ко мне.

— На дверь, вот сюда, на мою руку, — направил я его.

Света было достаточно, чтобы я увидел закрытый изнутри засов.

— О чем это говорит? — шепотом спросил я.

— Что там кто-то остался, — негромко ответил Питис.

Септимий кивнул, на его лбу выступили капельки пота. В зале воцарилась тишина, рабочие опустили свои кирки и заступы, все смотрели только на меня и на дверь. Можно было и дальше тянуть эффектную паузу, но мне это порядком надоело. Я приложил ладонь к тому месту, где виднелся язычок засова и просто срезал его магическим лезвием.

Распахнув осторожно дверь и пригнувшись, я вошел внутрь, пренебрегая безопасностью.

— Света, — приказал я.

Септимий просунул светильник внутрь и резко крутанул рычажок на нем. Фонарь вспыхнул, и света стало достаточно, чтобы я смог разглядеть спальню.

Сводчатый потолок практически касался моей головы, стены были лишены каких-либо украшений. Слева стояла пара сундуков, справа расположились шкафы для мужской и женской одежды и небольшой письменный стол, на котором остались потемневшие бумаги

и одинокая чернильница. Несколько стульев и один табурет ровненько стояли возле входа. В центре комнаты расположилась простая широкая кровать, на которой спал мертвец.

Его покой был нарушен впервые за столь долгое время, пепельный саван покрывал и тело, и кровать, всю мебель в комнате. Казалось, что я попал в чуждое пространство, основная специфика которого было забвение. Даже тошнотворный аромат смерти и разложения утопал в пепельной патоке. Воздух в спальне был нейтральным настолько, насколько это возможно в Огненном Кольце. Кто живет тут постоянно, настолько привыкает к серому аромату вулканических ветров, что перестает его замечать.

В этой комнате властвовал пепел, как нигде больше.

За порогом нерешительно толпились мои люди, они боялись сделать шаг и войти в этот потусторонний мир. Даже мне хотелось сделать шаг назад, закрыть дверь и более никогда не нарушать извечный покой этого проклятого места. Но я не имел права давать волю своим низменным желаниям, я не мог отступить, а значит, я обязан был разрушать. Разрушать это забвение, привнеся в него ветер перемен.

— Септимий, пригласи жреца, пусть договорится с духами места, — сказал я как можно громче.

От моего голоса воздух в комнате завибрировал, пепельные пылинки заметались вокруг меня наподобие вихря.

— Септимий?

Я оглянулся и увидел в глазах своего первого археолога страх, он повидал достаточно трупов за годы практики в Королевстве, но сама аура этого помещения сражала своей отвратительной чуждостью.

— Я приведу, — негромко ответил Питис, единственный, кого не поразила пепельная зараза.

Подобный эффект я наблюдал лишь дважды в своей жизни. Один раз мне посчастливилось разогнать оргию пепельных вампиров, как я выжил в той заварушке, до сих пор остается загадкой. Второй — я видел мистерии рода Бэлуа, Тил однажды пригласил меня на этот религиозный… праздник.

Я не выходил из комнаты, просто потому что меня не покидало ощущение, что я являюсь единственным связующим мостом между этим миром и нашим. Для мага это ощущение знакомо, кроме собственных сил мы часто пользуемся заемной энергией — от божества-покровителя или же от духов того места, в котором находимся. Но я бы променял все, чтобы оказаться подальше от этого оторванного от реальности помещения. Сомневаюсь, что духи дома все еще следят за спальней, в которой покоится труп. Жрец должен был просто исполнить бессмысленный в данном случае ритуал и тем успокоить моих людей.

Питис привел пухлозадого коротышку жреца, который буквально сиял оптимизмом и внутренней силой. Повезло, что в этот день он присутствовал в лагере, другой мог и не справиться с задачей.

— Господин Кенариус, подойдите ко мне, — обратился я к жрецу, видя, как в его глазах сверкнул тот же страх пред забвением.

Перед Кенариусом расступились, пропуская его к двери. Уверен, что этот коротышка прямо-таки мечтал оказаться в другом месте и не видеть моего посеревшего от пепла лица. Порог спальни он не решился переступить, не желая оказаться на прокаженной части дома. Я подошел к нему и остановился у порога со своей стороны, со стороны иного мира.