Афганская бессонница

Костин Сергей Васильевич

Я уже знал, кто он. Я просто хотел сбить с него спесь.

— Это не твое собачье дело! Я спросил, почему ты обо мне спрашивал.

Я кивнул головой в сторону роющих яму талибов.

— Это для меня? Или это вам дальше невмоготу стало, товарищ генерал?

Офицер схватил меня за грудки и рывком поднял с подоконника.

— Да кто ты такой, б…? Да я тебя сейчас сам пристрелю!

Мне вдруг стало смешно. Бывают ситуации настолько нелепые, что на них даже ничего не скажешь. Но смех тяжело простуженного человека на аристократический,

салонный похож мало. Я закашлялся, и от конфуза меня спас только последний «клинекс».

— Ты что, ненормальный? Крыша поехала?

— Да нет, спасибо, я не жалуюсь. У вас поесть ничего нет с собой? А то у меня только это, — я приподнял в руке фляжку. — Хотите?

Генерал сглотнул. Он хотел, но боялся уронить себя.

— Глотните, не стесняйтесь! Александр Ибрагимович, правильно я помню?

Таиров, видимо, сообразил, что я стал наводить о нем справки через Хакима не случайно, не по-журналистски. Только в намерениях моих он, следуя собственной логике, чуток ошибся.

— Ты мне зубы не заговаривай! Давно меня выслеживаешь?

— Хм! Если бы я вас выслеживал, я бы сейчас был в Кандагаре. Кто мог предположить, что здесь начнется наступление? И еще с вашим участием?

В ГРУ людей готовят лучше, чем в ВДВ. Или просто туда других отбирают. Новой информации для десантника Таирова было слишком много — его мозг не справлялся.

— А если вы думаете, что кто-то будет подсылать людей, чтобы убрать вас, то вы о себе мните! — продолжал я. — У меня других дел хватает.

Я выглянул в окно. Талибы разогрелись и, воткнув лопаты в землю, расстегивали свои балахоны.

— Да кто вы такой, черт вас побери? — снова спросил Таиров, сейчас уже на «вы» и почти миролюбиво.

— Я вам уже сказал! Больше вам обо мне ничего не надо знать.

Генерал, похоже, хотел сказать что-то вроде того, что и мне о нем ничего не надо знать, но он это уже говорил. Ему пришла в голову другая мысль.

— Хорошо, давайте посмотрим, что вы обо мне знаете!

Я пересказал ему все, что знал из его биографии. Только про Кандагар я пока распространяться не стал.

— Можно? — Таиров протянул руку к моей фляжке. — У этих чертей сухой закон!

— Ради бога!

Знаете, что мне было странно? Похищенные люди, как правило, стремятся вернуться домой, в нормальную жизнь. Я бы на его месте вцепился в русского журналиста. Ведь его вряд ли будут долго держать в плену, а с ним можно передать весточку на родину. Но Таиров хотел меня прикончить! Может быть, и сейчас еще хочет. Я, наверное, был прав тогда в своих предположениях. У него есть свой план, как вернуться до мой, а оставлять свидетелей своей работы на талибов он не собирался.

Генерал возвращал мне фляжку. Там еще оставалось.

— Допивайте лекарство, — предложил я. — Если мы сейчас поедем ко мне домой, у меня там еще осталось немного.

Таиров снова присосался к фляжке. Это был хороший знак. Хотя он мог поехать и забрать мои остатки текилы и без меня.

— Так

зачем тогда вас послали? — Генерал тоже выглянул в окно. — Сейчас, я этих урюков остановлю только!

Он вышел в коридор и что-то сказал переводчику.

— Не надо! Я сказал: не надо! Непонятно? Олух царя небесного!

Я представляю, как он разговаривал с подчиненными в своей армии.

— Так что будем делать? — спросил он меня, возвращаясь. Тоном начальственным, но уже как к своему.

— Меня просили разузнать как можно больше, чтобы организовать операцию по вашему спасению. Если наши планы совпадают…

— Ну, и что такого вы могли разузнать? — взорвался Таиров. — Они хоть понимают, что здесь две страны, а не одна?

Мне не следовало этого делать, но я не сдержался.

— Экзема у вашей девочки не прошла? — спросил я.

Я был не прав: это надо было сделать. Таиров уставился на меня, и я физически почувствовал, как в его голове стал пересчитываться весь, массив. Я перестал быть одним из тех, на которых привычно, по-генеральски, он смотрел свысока. Я встал с ним наравне настолько, что даже испугался, как бы он снова не вернул к работе тех ребят во дворе.

— Знаете что? — сказал я. — Если вы хотите попасть домой, вам придется мне довериться. У вас нет другого выхода!

— А они действительно хотят попытаться вытащить нас отсюда?

Я не стал объяснять ему, что меня сдернули из Нью-Йорка, чтобы попытаться хоть что-то узнать о нем. Я просто сказал:

— Да.

Вовсе не обязательно пояснять, что стоит за вашим словом. Я не сказал про Нью-Йорк, но у этого «да» был другой вес.

Таиров сел на подоконник и расстегнул свой бушлат. Его песчанка была зимнего покроя, с подкладкой. В пустыне зимой ночью тоже дуба дашь.

— Понимаешь… Как тебя зовут?

Он начал говорить со мной на «ты», как с отбросом, жить которому осталось пару минут. Потом, поняв, что я представляю какую-то ценность и для него, перешел на «вы». А теперь снова мне тыкал, но уже как товарищу.

— Павел.

— Павел. Веришь — нет, Павел, я уже перестал ждать! — Таиров завелся. — Нас же, когда похитили, везли через блокпосты. В багажном отделении «Икаруса», рот заткнули, спеленали, заложили какими-то сумками и везли. Я слышал, как водитель с солдатами разговаривал, пока проверяли документы. Ну, откройте багажники, б…, Чечня же рядом! Может, там минометы везут! Ни х…! Потом перегрузили в «Ниву», положили на пол в салоне, пакетами какими-то закидали, привезли в Чечню, в Ведено. Там знакомый был командир, развязал. Хоть не унизительно, а то мычишь сквозь скотч. Привезли в горы, в кишлак. Я каждый день ждал! Ну, что если сразу не освободят, кто-то придет с весточкой. Я же кучу народу знаю — и наших, и чеченцев! Ни х…! Жена, дочка смотрят на меня: я всегда в своей части самым главным был после господа бога. А тут — как раб, как опущенный, и никому до меня нет дела. Полтора месяца каждый день ждал — ни х…!