Афганская бессонница
Шрифт:
Я смотрел на руки Таирова. Они были сжаты в кулаки с такой силой, что костяшки побелели.
— Потом, понимаю, что дальше повезут. Тут даже вкололи нам что-то, усыпили. Очнулся, увидел вокруг себя этих урюков, понял, где мы. Слава богу, насмотрелся на них. И с тех пор уже ничего не жду. Только на себя надеюсь!
— А почему вы решили, что наши попытаются вас убрать? В этом-то какой смысл?
— А ты форму мою видел?
— Видел — без знаков отличия. Зимой здесь не жарко, а вы за яблоками не в шинели поехали.
Таиров опять удивленно
— И что? — продолжал я. — Кто-то подумает, что вы сознательно пошли служить талибам? Может, даже ислам приняли? И потом, Российская армия с талибами не воюет!
Генерал только покачал головой.
— Они знают, что я знаю! И сколько всего! Но не знают, что это так при мне и осталось. И останется.
— Если вас это может успокоить, никто не думает, что вы здесь тренируете чеченцев или спецназ талибов.
— Раз вы об этом говорите, значит, думают. Резонно! Но я эту реплику игнорировал.
— Вас просто хотят вытащить отсюда вместе с семьей.
Таиров недоверчиво посмотрел на меня.
— Я не думаю, что это чистый дух боевого товарищества и альтруизм, — добавил я. — С Чечней же вопрос не закрыт! Вас выкрали под Ростовом, кого-то в Москве. Рано или поздно этот нарыв будут вскрывать! А головой воевать умеют не все. Все больше руками — или ногами!
— И как, интересно, они нас собираются вытаскивать?
— Вам ли не знать? На вертолетах, полагаю! Таиров недоверчиво свистнул:
— Фью, на вертолетах!
— Хотите, поговорим об этом?
Мы сели на матрас, и я палочкой нарисовал на грязном полу, где, по словам Хакима, их держали. Свои деньги наш агент отрабатывал — все было точно! Вплоть до количества охранников — только Таиров не знал, что двое караулят под видом заправщика и продавца.
— Проблема в том, что теперь ваша семья там, а вы — здесь, — сказал я, — Нужно продумать, как мы можем заранее узнать, что вы возвращаетесь в Кандагар. Хотя я плохо представляю себе, как это сделать.
— Я знаю! — заявил генерал. — Только мне нужно немного времени.
— Не тяните с этим! А то талибов вышибут из Талукана!
Таиров усмехнулся:
— Не вышибут! — Он задумался на минутку. — Хотите знать, зачем талибы привезли меня сюда?
Хотел ли я знать?
— Так вот, талибы просили меня провести тайные переговоры с Масудом. Мы с ним — старые знакомые, он мне доверяет.
— А вы что, можете что-либо гарантировать от себя лично? Вы уверены, что талибы вас не обманут?
— Гарантий от меня не может быть никаких. Но у талибов нет другого человека, через которого они могли бы передать предложения на такой уровень.
— Понятно. Генерал встал.
— Поедем в город?
— Сейчас! У меня еще одна проблема, — я рассказал о похищении ребят и показал знак, нарисованный Димычем. — Если это такой расстрельный домик, я хотел бы осмотреть двор.
— А как фамилия твоего «карандаша»?
Что такое «карандаш», я уже знал от Димыча. Это — боец на жаргоне десантников.
— Он был сержантом, да и я не уверен, что в вашей
— Нет, не знаю такого. Ну, пошли посмотрим! Мы вышли во двор. Талибов в нем уже не было. Я слышал шум двигателя — наверное, греются в машине.
— А скажите мне такую вещь? — спросил я Таирова. — Зачем нужно было меня поднимать среди ночи и потом мурыжить здесь до утра? Не проще было поговорить в городе?
Лучше бы я не спрашивал!
— Это я уже потом надумал сначала поговорить! — признался Таиров. — Ты не обижайся, Павел! Я ночью тем урюкам, когда они доложили, что на месте, ну, что-то у меня в голове промелькнуло! Короче, я им по рации сказал, чтобы пока ничего не делали. А утром, как встал, вот приехал. Не обижайся!
— Да какие здесь могут быть обиды! Действительно, какие? Сначала стреляем, потом спрашиваем, кто идет!
Мы обошли весь двор. Пара ям здесь явно была, но уже старых, поросших зеленой, несмотря на зиму, травой. Новая могила была только моя, незаконченная.
3. Пайса. Тюрьма. Морг
Я провел в галерее детских рисунков еще пару часов. Таиров не хотел, чтобы нас видели вместе, — и был прав. Так что он уехал, обещав послать летучую бригаду, чтобы отвезти меня обратно в мечеть. Мы договорились, что он подъедет ко мне ровно в восемь вечера.
Куда же делись мои ребята? Если бы они думали, что их убьют, они написали бы что-то более значимое. Попрощались бы с близкими, сообщили бы имена или приметы людей, которые их похитили. Так нет же! В том, что Димыч нарисовал любимую эмблему, был просто вызов. Вызов обстоятельствам и подбадривание себя. Он же из славных ВДВ — а десантники и не из таких передряг вылезали!
Я снова подошел к его образцу детского рисунка. Он не побоялся нарисовать эмблему ВДВ, почему же не оставил никаких других сведений? Я стал внимательно смотреть вокруг. И нашел то, что искал. Пониже крутым легато была нарисована углем траектория ракеты, врезающейся в колонну машин. Но еще ниже было нацарапано «пайса». Все верно! На всех четырех стенах единственными словами были две строчки арабской вязи. А здесь по-русски было четко написано «пайса». Как я раньше этого не заметил?
Что же это значило? Похоже, что ребятам сказали, что за них потребуют выкуп. Только в первый день почему-то не сумели, а потом нагрянули талибы. Хорошо бы так! Всегда приятнее, когда действия противника вписываются в понятную схему!
За мной приехал тот же патруль, который меня сюда привез. Только теперь агрессивности талибы не проявляли. Одно дело везти человека на расстрел, другое — с расстрела! Они даже разрешили мне остановиться у лотка бакалейщика. Война не война, оккупация не оккупация, а базар работал, как в любое другое время. Я накупил кучу разных сладостей к богословским чаепитиям: конфет, орехов, изюма, кураги, какой-то выпечки… Мои конвоиры ломаться не стали и с удовольствием угостились от всего. Трое из четверых были совсем мальчишки.