Афганская бессонница

Костин Сергей Васильевич

Старик, не переставая горячо кричать что-то, бросил с крыльца ключи. Один из моджахедов прибежал, чтобы освободить пленников. Пока им открывали замки на запястье, лица их как-то разом посветлели. Не потому, что, разобрав доски над головой ребят, мы впустили туда солнечный свет. Тень от крыла смерти, которая накрыла Димыча в день нашего прилета, дрогнула над ними и ушла.

Первым в мои объятия попал Димыч. Я его обнял, и я же и застонал — Димыч стиснул мне раненое плечо.

— Ты чего? — спросил Димыч. — Ранен, что ли?

— А ты хотел, чтобы я совсем остался без приключений?

Илья стиснул меня деликатнее,

но его пришлось почти поддерживать, так он ослаб.

— Я проиграл! — повернулся Илья к Димычу.

— Что проиграл? — спросил я.

— Пари, — ответил Димыч. — Я поспорил с ним, что, если нас найдут, это будешь ты.

Я легонько ткнул Илью кулаком.

— А ты что, думал, я вас брошу?

Илья улыбнулся как-то странно, взгляд у него блуждал по сторонам:

— Я думал, нас вообще не найдут.

Обняв его здоровой рукой, я повел своих бойцов к машине. Моджахеды улыбались, хлопали их по спине. Наджаф махнул ребятам рукой с крыльца — он уводил всех взрослых обитателей дома. Двое моджахедов, побывавшие в комнатах, несли нашу камеру и штатив.

Илья вдруг отпустил меня, и они с Димычем ринулись к очагу. В котле вода уже была горячей — над ним колыхался пар. Но рядом стояло ведро с холодной водой. Ребята разом нагнулись к нему.

— Пей!

— Давай ты сперва!

Потом Димыч заметил ковшик, зачерпнул воды и жадно припал к ней. Илья, присев на корточки и обливаясь, уже пил из ведра.

Наджаф остановился у калитки и смотрел на них. Потом схватил Пайсу за шкирку и вышвырнул его на улицу.

4. История похищения. В гостинице

В машине разговор с ребятами был сумбурный, через пятое на десятое. Мы все сидели на заднем сиденье, время от времени хлопая друг друга по ноге или пихаясь плечом. Я случайно, но, как оказалось, предусмотрительно, сел слева, больной рукой к двери.

— Самое интересное, мы не сразу поняли, что нас похитили! — говорил Димыч. — Представляешь? Мы бегаем по полю за этим декханином, мужик уже вошел в роль, на камеру не смотрит, все путем! Потом эти появляются из-за деревьев. Ты-то, Илюха, спиной стоял, снимал! А я видел.

— Но я тоже ничего не заподозрил! — это Илья подключается.

— Слушай! — это Димыч мне. — Прости! — это Илье. — Ты ведь там же живешь? — это опять мне. — Мы не можем подогреть котел, чтобы помыться?

Помыться ребятам не мешало, это точно!

— Обязательно попросим! — это уже я. — Если нет, сходим к мулле — он же моется как-то!

Оба:

— Какой мулла?

— Ну, я тут под мечетью ночевал, пока талибы были.

Оба:

— Какие талибы?!

Короче, рассказывать больше пришлось мне! Но все это было урывками. По сути дела, ребята выговорились, описывая все, что с ними произошло, только к концу дня. Вернее, к концу ночи — мы угомонились, когда уже начало светать..

Как обычно, говорил в основном Димыч, а Илья открывал рот в соотношении примерно пятьдесят к одному. Я понял, кого эти двое мне напоминают. Министра с переводчиком. Министру лень работать языком, говоря то, что переводчик и без его рассказа знает. Так что он предоставляет этот труд своему работнику. Но время от времени он считает уместным подчеркнуть важную мысль или передать свое эмоциональное состояние. Я так и воспринимал их реплики: Димыча — с интересом, Ильи —

с признательностью.

Дело было так — это о похищении! Из тумана на краю поля возник Пайса и еще один архаровец. Мы все поняли, о ком идет речь, — парень снимался у нас в одном из рукопашных поединков, он здорово работал автоматом, как мельницей. Так вот оба басмача выбежали на поле и стали показывать ребятам руками, чтобы те скорее шли за ними. Поскольку они все время повторяли: «Лёт фан!», ребята были уверены, что это я послал за ними. Тем более что, как они знали, дом связиста, в который я поехал, был совсем неподалеку.

— Подожди, подожди! — перебил Димыча я. — Но ты же сумку с мелочовкой отбросил на пашне! Я понял, специально, чтобы дать мне знак, что вас похитили!

— Да нет! Мы просто очень быстро перемещались, пока снимали, и я не справлялся с сумкой и со штативом. Я ее просто оставил, чтобы на обратном пути по следам найти и взять. А когда эти появились, про сумку вообще забыли! Они так торопили нас, и мы были уверены, что это ты нас звал.

У ребят не появилось никаких подозрений и когда Пайса предложил им сесть в старенький «уазик» с брезентовым верхом. Они спокойно расположились на заднем сиденье, второй парень вел машину, Пайса сидел рядом. Потом, когда «уазик» явно выехал за город, Димыч тронул его за плечо:

— Куда мы едем?

Но Пайса по-прежнему повторял «Лёт фан!» и показывал жестами, что я где-то там, впереди. Их привезли в тот расстрельный домик. Тут ребятам уже не понравилось, что меня там нет. Но Пайса продолжал повторять мою афганскую кличку и показывать, что я, мол, сейчас приеду. Еще было светло, так что они увидели детские рисунки. И, естественно, ребята решили, что я обязательно хочу их снять.

Плохим знаком было то, что оба бойца Дикой дивизии ушли и закрыли дверь на засов. Но грамотных и осмысленных действий от них ожидать было сложно. А когда машина отъехала, протестовать было уже поздно.

— А кому все-таки пришло в голову написать на стене «Пайса»? — спросил я. — Если бы не это, мы бы искали вас до второго пришествия.

— Это Илья допер! — сказал Димыч, и Илья скромно потупил взор. — Я-то сначала эмблему изобразил. Я понимаю, что это дети рисовали, но все равно мне не понравилось! Мы там все время выступаем в роли зверей, которые сжигают деревни! А самое главное, и наши танки, и наши самолеты они подбивают как хотят!

Вот она, разница восприятия! Такова судьба всех произведений искусства — в зависимости от своего опыта каждый видит их по-своему!

— Короче, — продолжал Димыч, — я нарисовал нашу эмблему и написал «Слава ВДВ». Чтоб знали!

— Я был согласен! — встревает в разговор Илья.

— Сидим ждем тебя. Все нет и нет, нет и нет. Странно как-то! Хоть и архаровцы, должны бы понимать, что холодно. Ну, придумываем разные объяснения нормальные. Машина сломалась. Разошлись — плохо договорились и ждете теперь друг друга в разных местах.

— Ну, к утру хотя бы сообразили, что что-то не то? — спрашиваю я.

— Ты понимаешь, какая вещь еще! — это Димыч. — Вот нападает на тебя на улице десять человек. Ты знаешь, что ты с ними не справишься. И все равно ты не будешь кричать: «На помощь! Спасите! Убивают!» Не знаю, как ты, я точно не буду! Буду знать, что они меня сейчас посадят на перо, но умирать буду молча. Глупо, но это так!