Афганская бессонница
Шрифт:
Я быстро придумал, как я повезу изумруд. Поскольку ранено у меня было плечо, а его прибинтовать плотно к телу невозможно, под слоями бинта образовался своего рода карман. Камень входил туда идеально. Чемоданчик, раз пропажа изумруда обнаружилась, еще могли осмотреть. Сознательный таможенник — хотя я сомневался, что такая служба здесь существовала, — мог бы даже раскрыть гнезда для колесиков. Но ощупывать забинтованное плечо человека, которого ранили только вчера, не станет никто!
Я вернулся в свою комнату, освободил одно отделение в сумке Димыча —
Мне впервые остро захотелось домой. Вернуться в нашу квартиру на 86-й улице, найти на полках место для новых безделушек, определиться, что я подарю Пэгги. Хм, безделушек! На самом деле я собирался показать свои древности в музее Метрополитен, в Обществе друзей которого я состою уже лет десять. Я был уверен, что эти штуковины подлинные, но все же мнение специалистов не помешает!
Эти мысли привели меня к заключению, что мое бессознательное, которое многие вещи знает лучше и заранее, сочло период выживания завершенным. Дальнейшая жизнь казалась предсказуемой. Всего-то дел осталось: найти ребят и вывезти «Слезу дракона»!
3. Наджаф. Пайса. Ребята
К моему облегчению, за мной приехал Наджаф — рыжий телохранитель Масуда, который говорил по-английски. Он привез мне болеутоляющее — вдруг плечо заболит, а в больнице, как известно, лекарств всегда не хватает. Не знаю, чья это была деликатная предупредительность, Асима или его самого? Может быть, обоих! Ведь и Фарук привозил мне таблетки, когда я простудился. Кстати, благодаря ли естественному ходу событий или из-за количества вколотых мне антибиотиков, та, мелкая болезнь, от меня, похоже, отстала.
Наджаф приехал не один, и даже не на одной машине. За его «Тойотой»-пикапом стояла еще одна, и в обеих в кузове сидели на корточках бородатые бойцы Дикой дивизии в пакулях и с автоматами, поставленными между ног. Я обрадовался этим лицам, как Робинзон, увидевший Пятницу. Нет, определенно, жизнь снова становилась понятной.
Я помахал басмачам рукой. «Лёт фан» — крикнуло мне в ответ несколько голосов. У меня даже комок появился в горле.
Мы с Наджафом пошли к казарме пешком и уже подошли к воротам, когда до нее добрались и развернувшиеся «Тойоты». Люди знали, что делать. По команде они двумя цепочками вбежали во двор и соединились за плацем. Теперь место было оцеплено.
Казарме досталось. Стены построек были сплошь в следах от пуль, местами штукатурка отвалилась, обнажая плетенку из длинной щепы. Одно из двух жилых зданий было разворочено бомбой, посередине плаца, там, где мы снимали рукопашный бой, зияла огромная воронка.
Я ожидал увидеть командира Гада. Но командовал здесь наш герой — тот корсиканский бандит, у которого сын был, как ангел. Я с облегчением нашел мальчика
По команде Наджафа, транслированной корсиканцем, во дворе собрались все доступные басмачи. Многие узнавали меня и дружески махали — я махал им в ответ. Пайсы среди них не было.
Наджаф вопросительно взглянул на меня.
— Это все? — спросил Я.
— Все!
— Его здесь нет!
— Хорошо! Поедем по городу!
Цепочка нашего подкрепления разомкнулась и трусцой, двумя ручейками вылилась наружу. Вон они уже рассаживаются по машинам. Я в очередной раз поразился, как они умеют материализоваться из ничего и растворяться в воздухе. Духи!
Мы ехали по улицам, по которым снова, ежесекундно сигналя, ехали «уазики», стучали копытами ослики, семенили забаррикадированные со всех сторон мамаши с детьми, проезжали украшенные бумажными цветами пролетки. Магазины были открыты, на лотках, как обычно, громоздились кучи пластмассовых украшений, кричали продавцы ковров, разносчики, чеканщики, плотники. Поразительно все-таки, как привычная жизнь мгновенно возвращала здесь свои права!
Патрулей на улицах было заметно больше. Завидев их, водитель сбавлял ход, чтобы я мог рассмотреть лица.
— Нет! — говорил я. — Поехали дальше!
Мы покрутились так с полчаса, объехав весь город. Может быть, Пайса был героем не только перед камерой, и его убили?
— Его точно не было? — спросил Наджаф.
— Точно!
Наджаф задумался. Это задание не было для него в тягость, но и не возбуждало его. Эмоции здесь вообще были ни при чем. Ему четко поставили задачу, и он четко ее выполнял.
— Давайте проверим посты? — подсказал я.
— Давайте проверим!
Мы выехали из города — теперь у нас было время поговорить. Я спросил, все ли мои знакомые живы.
10 — Масуд жив и здоров, доктор Абдулло тоже. У нас вообще потери очень небольшие, — ответил Наджаф. — У талибов, кстати, тоже. Жалко гражданских — их погибло больше всего.
— Вы специально не стали обстреливать город перед атакой?
— И талибам не было никакого смысла применять артиллерию, тем более ночью. Это была акция устрашения! Но ее единственным результатом было то, что жители города обозлились. И мы этим воспользовались. Мы-то ведь ушли из города практически без боя, чтобы не было лишних жертв. И все это оценили.
— Наджаф, я видел, с талибами был один русский офицер. Его не было среди убитых?
— Не офицер, генерал, — поправил меня Наджаф. — Нет, он ушел. Кстати, тот пакистанский офицер тоже. Так что вы его уже не снимете!
Мы ехали на запад — туда, где мы снимали передовую. Однако обстановка здесь была уже другая. Во-первых, линия фронта теперь проходила чуть ближе к городу — там, где нас тогда пытался остановить первый басмач. На посту, где мы снимали, в ста метрах отсюда, стояли талибы. Во-вторых, и с той, и с другой стороны работали снайперы — то и дело слышались одиночные выстрелы.