Афганская бессонница
Шрифт:
— А затем, что если бы сынок по телефону как-нибудь дал отцу понять, что он по-прежнему сидит в тюрьме, тот мог учудить что угодно. Зная отца, я даже не могу себе предположить, что именно он бы учудил!
— Так парень же не в тюрьме сидит! Я его оттуда забрал и перевез на нашу базу. Ну, где штаб дивизии, мы там были с тобой! Парень сначала сопротивлялся — боялся, что наши захотят отомстить ему за убитого пограничника. Хотя кто его убил, известно — того бандита там же и уложили, в том же бою! Короче, пришлось ему вколоть, ну, сыну! А когда он очнулся — дом и дом. Двое часовых
— А ты не сказал ему, что ли, что в убийстве его не обвиняют?
— Зачем? Я знаю, что зря его не накажут, а он пусть осознает свою вину!
Сто пятьдесят тысяч долларов пришли на следующий день, но в Талукане тогда уже были талибы. Деньги ждали моего возвращения у Льва в сейфе. Как я поступлю с ними, я уже знал.
Сына Гады звали Ариф — я его имя хорошо запомнил, так как передавал его по коду: «Маршрут Актюбинск — Рига — Иркутск — Фергана». Мы разговаривали втроем: у Льва первым иностранным языком был дари. До сих пор не могу понять, почему со мной не послали человека с языком вместо Димыча? Нет, я рад, что ездил с ним, но в Конторе должны были подобрать человека по другим критериям.
Выяснилось, что Ариф, у которого и IQ не такой, как у Льва, да и о кодовых фразах они с отцом заранее не договаривались, суть наших с Гадой договоренностей понял не очень. Я, наверное, даже сказал ему лишнее. Но при наших с семейством Гадов отношениях какие между нами могут быть тайны?
— Подождите! — говорил мне Ариф. — Вы договорились так, что меня выпускают, и отец отдает вам изумруд, верно?
— Верно!
— Но меня, когда вы получили камень, могли тут же опять упечь в тюрьму!
Лев что-то строго сказал Арифу от себя.
— Что ты ему сказал? — поинтересовался я.
— Чтобы не распускал язык! Ему офицер дает слово, какие сомнения? Ты ж офицер?
— Типа того! Нет, ты просто переведи ему, что, если бы Ариф не подтвердил по телефону, что его освободили, командир Гада мог помешать мне вывезти камень из страны.
— Не смешите! Он же его украл, и он же станет поднимать шум?
Тут Лев опять хотел осадить наглеца, но я просил его просто перевести, что я скажу.
— Командир Гада, — мягко сказал я, — мог, не поднимая шума, просто разобраться с человеком, который попытался его обмануть, и вернуть камень на место.
— А-а, это конечно! Это мог! — согласился парень.
Он подумал секунду. Делал он это так: рывком расслаблял мышцы шеи так, что голова падала ему на грудь. А потом так же рывком приводил ее в первоначальное положение.
— Но я-то ведь здесь!
— Ты выйдешь отсюда, как только мы закончим разговор. Если тебе есть куда идти. Если нет, тебя могут перебросить в Талукан первым вертолетом. Если ты можешь туда вернуться.
— Конечно, могу!
Неужели я опять оказался прав? Что, моджахеды действительно покрывают торговлю наркотиками? Или просто не вмешиваются в дела населения, которое пытается выжить?
— И что ты выбираешь?
— Я поеду домой! Просто отвезите меня к Гуляму!
— Это кто такой? — спросил я у Льва.
— Дед Мороз!
— А-а!
Я вспомнил жуликоватого
— Теперь, что с деньгами, я не понял? — спросил Ариф.
— Деньги пришли, но я тебе их не дам, — ответил я. — Раз я вернул камень, платить мне не за что. Даже твое освобождение оказывается просто подарком. Считай, что это тебе еще один шанс подумать, стоит ли заниматься этим дальше.
Ариф снова клюнул головой вниз, прижав подбородок к груди. Задумался! Вряд ли о том, чтобы снова стать честным человеком. Просто ста пятидесяти тысяч долларов хватило бы, чтобы обеспечить его семейство до седьмого колена.
— Если бы ты был на моем месте, — помог ему я, — что бы ты выбрал? Получить сто пятьдесят тысяч долларов или сохранить жизнь отцу?
При такой постановке вопроса Ариф ответ знал. Он мигом поднял ко мне взгляд:
— Ты еще спрашиваешь? Конечно, сохранить жизнь отцу!
— Значит, ты меня не осуждаешь, что я вернул ему камень?
— Конечно нет!
— Тогда ты должен понять, что я не могу отдать тебе деньги.
Голова Арифа снова упала на грудь. Потом так же рывком вернулась на место.
— Ничего, я долг отработаю!
— Надеюсь, не тем же способом?
— А вам известна другая работа, где платят столько же?
— Ну, не ты же получаешь сто пятьдесят тысяч за одну ходку?
Ариф засмеялся.
— Я получаю тысячу. Но все знают, что провезти удается одну партию из трех. Так что это входит в транспортную страховку.
Гада все-таки пытался на нас заработать! Но я не был на него в обиде. Когда люди выживают, к ним нельзя подходить с теми же критериями, как, скажем, к жителям добропорядочной Дании.
Что я еще должен сказать? Мне довелось узнать об этом год спустя, но генерала Таирова с семьей освободят летом 1999 года. Через туркменский Красный Крест — Туркменистан хотя и не признал талибов, все же поддерживал нормальные отношения со своими соседями. Но все равно, без моей помощи этого бы не было. Талибы все пытались убедить туркменов, что не знают, где находятся похищенные, а мы, благодаря маячкам, им подсказали. Так что моя поездка была не напрасной.
Все, что мы тогда наснимали в Талукане, показано нигде, разумеется, не было. Напомню, кассеты были в сумке, которая взорвалась в вертолете вместе с Фаруком.
Масуд умрет 15 сентября 2001 года. За два дня до 11 сентября он будет смертельно ранен во время телеинтервью для одного арабского телеканала.
Это было в той же провинции Тахар, только не в Талукане — город снова был в руках талибов. Я разговаривал потом с русским журналистом, который жил в такой же каморке, как мы с ребятами, с этими двумя телевизионщиками-марокканцами. Они все втроем ждали интервью Масуда уже неделю, и у нашего журналиста лопнуло терпение. Он решил уехать, а его соседи остались ждать — они сказали, что им без этого интервью возвращаться нельзя. Камикадзе оба были странными. Один очень нервничал: вскакивал, делал несколько шагов по крошечной каморке, потом садился и через минуту снова вскакивал. Второй без конца молился.