Агата

Тинан Кэтлин

– Полли, я теперь Джон Бэринг. До утра постарайся выяснить насчет амнезии и позвони в Харрогет, телефон четыре ноль пять. А пока помалкивай и думай. И звони.

Я тебя целую.

* * *

Эвелин уложила Агату в постель, заказала чашку бульона в номер и теперь кормила подругу с ложечки.

– Не представляю даже, почему я упала в обморок!

– Тереза, а ты давно овдовела?

Агата молчала.

– Полгода назад, – наконец проговорила она.

– Знаешь,

по-моему, ты перестаралась, пытаясь заглушить свое горе. Так случается с чувствительными, тонкими людьми. Не думай, пожалуйста, что я лезу тебе в душу, – но ты, право слово, очень необычный человек.

Агата покачала головой.

– Самый обыкновенный.

– Может быть, в тебе есть и то, и другое. Ты явно очень умна, любопытна и привлекательна. И с кучей разных других достоинств. Такая несправедливость, что тебе счастья не досталось.

–, – Беда в том, – ответила Агата, – что я всегда его ждала.

Эвелин улыбнулась:

– А я так не ждала его никогда.

– Посиди со мной еще минутку.

Эвелин поставила на стол пустую бульонную чашку.

– Надо наконец расставить точки над «и», – решительным тоном произнесла Агата. – Ты мне поможешь, Эвелин?

– Ну конечно.

– Завтра я поеду в Лидс – разбираться насчет моего багажа. Да, я выяснила, что фамилия той женщины, похожей на мою двоюродную сестру, тоже Нил. Той, которую я показала тебе в банях. Мне регистраторша сказала. Ну не удивительно? А зовут ее вроде бы Нэнси.

– А ты не пыталась с ней поговорить?

– Нет. Понимаешь… Вдруг окажется, что… она мне никакая не сестра.

– Но попытка не пытка – уверена, что она не обидится, если ты просто подойдешь и спросишь.

Агата долго молчала.

– Эвелин, у нее на завтра на два часа дня назначены процедуры. Ты ведь все равно там будешь – может, ты могла бы… как-нибудь закинуть удочку, а? Хотя бы выяснить, не из Рикмензуорта ли она.

– Если ты меня об этом просишь.

– Еще как!

– Тогда конечно!

Эвелин увидела, с каким облегчением вздохнула ее подруга и почти сразу же уснула.

А Эвелин взяла с тумбочки книгу о водолечении и задумчиво пролистала. Оттуда выпал клочок бумаги, заложенный между страниц. Она подняла его. Терезиным почерком на нем было торопливо набросано:

Вся жизнь мою

Мне снится и снится сон:

Я теряю тебя

И будто бы это не сон, –

Я закрою глаза и проснусь.

Теперь я одна –

Но мой сон меня не оставил.

Эвелин вложила стихи обратно в книгу и тихонько вышла из номера.

Глава 8

Уолли Стентон сидел в маленьком фойе гостиницы «Валенсия». Было семь часов промозглого утра, и он никак не мог решить, не то ему тут же отправить в печать все, что он узнал, не то,

наоборот, молчать как рыба, пока не удастся узнать побольше. Уолли отдавал себе отчет, что самого его подвигли на это расследование весьма противоречивые соображения. В какой-то степени это был честолюбивый азарт, хотелось первым раздобыть информацию и выдать сюжет ради разнообразия «прямо и честно» – как его когда-то учили. Отчасти его привлекала соблазнительная возможность расквитаться и с Динтуортом, и с Арчи Кристи, и со всей этой сплоченной и заносчивой камарильей, словом, с людьми власти, из-за которых когда-то его родителям, обнищавшим рабочим, пришлось уехать за океан.

Вернувшись в Англию, Уолли обнаружил, что Динтуорт и компания уже не только контролируют экономику, но и влияют на политическую жизнь. Система, сломившая его родителей, теперь показала зубы ему самому.

Размышления Уолли были прерваны администратором отеля «Валенсия», пихнувшего его локтем:

– Это она, сэр.

Уолли увидел, как смазливая темноволосая девица в сопровождении какой-то старушки проходит через вестибюль, направляясь к выходу. Щедро наградив администратора, он последовал за Нэнси Нил. Швейцар вызвал такси и велел таксисту доставить обеих леди в Королевский бювет.

Уолли двинулся туда же.

В этот утренний час улицы, прилегавшие к Королевскому бювету, обычно перекрывались для удобства утренних посетителей, приходивших принять пинту-другую серной воды и совершить полагающийся вслед за этим моцион. Поэтому Уолли не смог подъехать к бювету на такси, а к тому времени, как он добрался туда пешком, Нэнси Нил уже не было видно. Он собрался было войти внутрь здания, когда заметил стоящую чуть в стороне Агату. Она опустила на лицо поля шляпки-»колокола» и подняла воротник шубки.

– Доброе утро, миссис Нил. Надеюсь, вам получше.

– Спасибо, мне гораздо лучше.

– Ну вы и закутались сегодня! Я и узнал-то вас только по вашим ножкам. А то бы прошел мимо, честное слово.

Но я помню ножки всех, с кем танцевал хотя бы раз.

Она едва улыбнулась. Он заметил, как ее взгляд то и дело беспокойно устремляется ко входу в бювет.

– Миссис Нил, не угодно ли разделить со мной утреннюю дозу этой отравы?

– Думаю, сегодня я воздержусь от воды.

– Очень полезно для зрения!

Она покачала головой.

– Смелее, я вижу, у вас духу не хватает зайти в сие смрадное заведение! – задирал ее Уолли.

– Я правда не выношу ее вкуса!

– Знаете, – сказал Уолли, – я дал слово своему врачу, что буду принимать эту гадость, и мне нужна ваша поддержка. Иначе мне одна дорога – назад к фляжке мисс Кроули.

Он бережно взял ее под руку, и они вошли в обширный зал, в котором пол покато спускался к подземному источнику. Его спутница не на шутку разволновалась.

Шагах в пятидесяти от них, попивая воду из чашечек, стояла Нэнси Нил со своей престарелой тетушкой. Уолли видел, что Агата не может оторвать от них глаз. Купив у входа путеводитель, он стал читать вслух: