Агата
Шрифт:
– Если мы доберемся до грота этой матушки, – ответила Агата, – то загадаем желание и получим и пирог, и все что захотим.
– И меня в белых перчатках, – вставила Эвелин.
Агата засмеялась:
– Из тебя получилась бы прелестная служанка!
– И у мена безупречные рекомендации.
– От кого это, интересно? – спросил Уолли.
– От мамы с папой – белоперчаточников с пожизненным стажем. А наша Тереза привыкла к пирогу с дичью и всему такому прочему.
– Это в Южной Африке? – поднял бровь Уолли.
– Раньше я жила в
– Ну? Так вы не настоящая южноафриканка?
– Нет, – непринужденным тоном ответила она. То ли погожее утро, то ли предвкушение путешествия было тому причиной, но ее отчаяние сменилось душевным подъемом.
– А вы у нас, стало быть, охотник и стрелок, миссис Нил? – не отставал Уолли.
– Да нет, просто люблю есть пироги на пикниках. Причем по возможности с комфортом. А Оскар забыл наши меховые коврики.
Все трое принялись стучать в перегородку. Руководитель экспедиции снова безуспешно попытался ее открыть и отчаянно гримасничал из-за стекла, показывая рукой на попадавшиеся по пути достопримечательности.
– А вы – шикарный американец? – спросила Агата.
– Еще какой, – ухмыльнулся Уолли. – Знаете, какой бы я устроил для вас пикник? Форель, заколотая острогой из гикори и запеченная на костре. Банка пива, остуженная в ледяном ручье. И чтобы все были босиком, но в соломенных шляпах – знаете, мы, американцы, такие!
– Такие и становятся президентами. – Агата втянулась в игру.
– Представьте себе.
– Текстильных компаний.
– Ну, не совсем президентами. – Он смотрел ей прямо в глаза.
– Как называется ваша фирма? – поинтересовалась Эвелин.
– «Бэринг, Бэринг и Бэринг».
– Правда?
– Да нет, конечно. Просто я хочу произвести на вас впечатление, мисс Кроули.
– Импорт?
– Ага. Покупаю тут, везу туда и продаю втридешево.
Они уже отъехали довольно далеко от Харрогета и катили на запад по расстилавшимся перед ними медным полянам вереска.
– Изумительно красиво, – сказала Агата.
Другие кивали и смеялись над ужимками Оскара – тот тыкал рукой в сторону огромного озера, словно всерьез опасался, что спутники его не заметят.
– Можно подумать, что все это его собственное, – съязвила Эвелин.
– В то время как на самом деле все это принадлежит «Братьям Бэринг», – добавила Агата.
Уолли понял, что пора ввести Агатино озорство в более целесообразное русло.
– Если бы вы были такими же богатыми, каким я притворяюсь, – сказал он, – что бы вы сделали?
– Я бы покупала повсюду дома, – сказала Агата. – И чтобы внутри все удобства, а снаружи – прелестный садик. И чтобы все содержалось в идеальном порядке, а я бы только ездила из домика в домик, и чтобы в каждом все было готово к моему приезду.
– Вы прямо как Дж.П.Морган, – сказал Уолли. – У него был особняк в Лондоне. Так вот, он требовал, чтобы каждый вечер слуги стелили ему постель и ставили на тумбочку стакан горячего молока, притом что сам он в это время жил в другом своем
Обе его собеседницы рассмеялись.
– Хочу скупать дома, выращивать призовые георгины и найти моих родственников, – продолжала Агата. – А Эвелин мечтает покататься на верблюде. Ну а вы как распорядились своим богатством?
– Будь я правда богат, я ушел бы от «Братьев Бэринг», Поехал бы в Париж, сидел бы там за столиком в кафе и писал бы.
– Как же, как же, – вставила Эвелин. – Рассказы!
– А может быть, даже романы. Детективные. – Он посмотрел на Эвелин. – Вы любите детективы?
– Да как-то не очень. Вот Тереза любит, правда?
– Да, очень, – ответила та.
– Про Шерлока Холмса?
– Ну, это вообще шедевры.
– А Дороти Сойерс?
– Тоже неплохо. Но между прочим, я и другие книги читаю. Одолела даже Томаса Элиота <Элиот Томас Стернз (1888—1965) – англо-американский поэт, лауреат Нобелевской премии Его поэзию отличает усложненность образов, нагромождение культурно-исторических аллюзии и трагизм интонации.>. – Она улыбнулась, – А я на детективах прямо-таки помешан, – признался Уолли. – Подозреваю, во мне дремлют какие-то подавленные уголовные наклонности. Не верите?
Лица спутниц выражали скепсис.
– Значит, я не кажусь вам опасным? А ведь именно тихих и покладистых и надо опасаться!
– Вот из Оскара получился бы хороший убийца, – сказала Эвелин.
– Но он бы тут же все нам рассказал, верно? – Уолли повернулся к Эвелин.
– Большинство убийц хвастуны!
– Но вы бы ему не поверили! – сказала Агата.
– Что меня страшно занимает, – продолжал Уолли, – так это потребность быть уличенным, пойманным. Не так ли? Когда люди делают… неположенные вещи, они прямо-таки требуют: «Поймай меня». Взять хотя бы дело Леопольда и Лоеба. Два парня с успехом совершили громкое преступление.
– А что они сделали? – полюбопытствовала Эвелин.
– Эти два подростка, оба из богатых семей, они похитили и убили маленького мальчика по имени Бобби Фрэнке.
– Они хотели совершить идеальное преступление, – сказала Агата.
– Именно так. Но один из них, Леопольд, оставил на месте преступления очки – свои собственные, а очки были необычные, изготовленные по специальному рецепту, так что выследить его ничего не стоило. Поэтому я и думаю, что ему самому хотелось, чтобы их поймали, – и их таки поймали. Вообще-то мне их даже жалко.
– Чепуха, – сказала Агата. – Они заслужили смерть.
Неистовая сила, с которой были произнесены эти слова, как-то омрачила общую непринужденность, и в машине повисла тишина.
Наконец Уолли решился ее нарушить:
– Я вот думаю, не развить ли как-нибудь этот сюжет.
Собственный-то я вряд ли сочиню.
– Все можно объяснить иначе, – проговорила Агата, – глупостью того же Леопольда или случайностью. А может быть и совсем простое объяснение, только оно вам в голову не пришло.