Агата
Шрифт:
Кемпбелл открыл свои плашки.
– Между прочим, у меня – Рука Судьбы!
– Начальнику станции пришлось потом отскребать потроха от рельсов, – бубнил свое капитан. – А вы как покончите с собой, Агата?
– Мышьяк, – проговорила она вдруг севшим голосом. – Знаете, это самый мучительный из ядов. Умираешь очень медленно. Сильнейшая боль, и нет противоядия.
– Может, стоит сперва попробовать на ком-нибудь другом? Вы же в своих книгах делаете именно так, верно?
Она вскочила и выбежала из-за стола, за ней поспешили Шарлотта Фишер и миссис
– Не хочу, чтобы надо мной издевались, – плакала Агата. – Почему Кемпбелл молчит?
– Послушайте, дорогая моя, – ледяным тоном проговорила миссис Хемсли, – вы сами виноваты. Незачем было пугать нас этими глупыми угрозами.
– Арчи довел меня…
– Мой сын тут вообще ни при чем, и мне уже надоело, что ваша секретарша каждый день мне названивает и сообщает, что вы вот-вот покончите с собой. Это… это неприлично!
– Но помогите мне, прошу вас! – Мольба Агаты растопила бы и каменное сердце. Но свекровь лишь посоветовала ей успокоиться и взять себя в руки, как подобает взрослой женщине, и ехать домой. Униженная и растерянная, Агата не сопротивлялась, когда Шарлотта вывела ее на улицу.
На обратном пути в «Стайлз» Шарлотта Фишер старательно болтала о пустяках.
– Он мчался на бешеной скорости, – говорила она, уже открывая дверь дома, – и сшиб четырех дам на площадке для гольфа. Но кто посмеет сделать замечание Принцу Уэльскому? Так вот и пришлось строить там специальную стенку.
Агата раздевалась, не слушая.
– Его нет. – Она медленно побрела вверх по лестнице.
– Постарайся теперь уснуть, – посоветовала мисс Фишер.
Агата переоделась в шелковую пижаму, расчесала волосы. Потом, лежа в постели, стала обдумывать, как ей действовать, чтобы вернуть былое счастье. Но во сне решимость покинула ее. Ей снова было одиннадцать, и только-только умер отец, а ее рыжие волосы как раз доросли до пояса. И вот во сне она словно входит в холл родительского дома в Девоне. А там все уже выстроились в ожидании:
Арчи в мундире и при полном параде, рядом с ним – мама, и бабушка, и все слуги, и множество офицеров с мрачными лицами и траурными повязками.
– Заждались тебя, милая, – будто бы говорит мама. – Что ж ты не вернулась домой?
– Но я не знала, мамочка, – лепечет она во сне, неотрывно глядя на Арчибальда Кристи, как кролик на удава. и спрашивает его:
– Что ты хочешь?
– Вырвать твое сердце, – отвечает он. – Так нужно.
Она проснулась в холодном поту и в мутном утреннем свете увидела, что на другой половине безупречно застланной супружеской постели по-прежнему нет ни складочки.
Часом позже она услышала, как к дому подъехал автомобиль мужа, поднялась, дрожа от какого-то болезненного облегчения, в конце концов все-таки накинула пеньюар, ополоснула побледневшее лицо ледяной водой и причесалась у туалетного столика. Потом спустилась в столовую.
На светлом дереве обшивки лежали солнечные пятна.
В торце полированного стола сидел Арчибальд Кристи, успевший принять ванну и сменить белье, и завтракал, уткнувшись в утреннюю
– Агата тоже села завтракать, притулившись сбоку, возле мужа. Солнце ударило в синие глаза полковника Кристи, когда он пожелал жене доброго утра; солнце вспыхивало на серебре, оно горело на полированной столешнице и согревало Агате спину. И не было ничего не свете, на что она не пошла бы, чтобы сберечь этот маленький и уютный мир! Она вновь заговорила, все с тем же маниакальным упорством:
– Я решила закрыть глаза на то, как ты проведешь эти выходные, Арчи. Никто не узнает, а я сама поеду в Беверли. Наберу с собой книг и уеду. А когда вернусь, все будет так, словно никаких выходных и не было.
– А следующие выходные?
– Пожалуйста, не надо следующих!
– Но ты же согласилась. – Арчи не скрывал раздражения. – Я не могу так подвести Нэнси. Я ей дал слово.
– Дал слово! А нас предал!
Арчи вытянул руку и коснулся руки жены.
– Невозможно предать того, кому уже изменил, – произнес он почти ласково. – Какой смысл? Я люблю тебя, но мы прожили вместе… очень долго. Впрочем, я сам о себе весьма низкого мнения.
– А я о тебе – самого высокого!
– Это не правда.
– Ну хорошо, не правда. – Агата улыбнулась. – Но я тебя все равно ужасно люблю!
На мужа это не произвело ни малейшего впечатления.
– Понимаешь, мне просто надоело быть твоим вечно любящим супругом и частью твоих планов и сюжетов.
– Ну хочешь, я уеду! – Она заплакала. – Уйду!
– Мы уходим каждый день, всякий раз, как перешагиваем порог комнаты, – торопливо заговорил он. – Послушай, сначала ты выследила меня. А теперь ты узнала правду и не хочешь смотреть ей в глаза. – Он налил себе вторую чашку кофе и поспешно отхлебнул, словно стараясь проглотить свое невольное раздражение: не надо сейчас ее сердить, нужно, чтобы она пошла ему навстречу.
– Агата, пожалуйста, пойми – мне в самом деле нужен развод.
– Нет, милый, он тебе не нужен. Он понадобился тебе после маминой смерти – потому что тогда я и правда была невыносима. Но теперь я исправляюсь. У нас все будет хорошо. Мы опять поедем в Африку…
– Да не хочу я ни в какую Африку, – оборвал он. – По крайней мере с тобой. Дела у тебя идут прекрасно.
И все можно устроить вполне… вполне пристойно. Я виноват, я сам тебе изменил, а адвокат придумает какую-нибудь женщину…
– Зачем – ведь эта женщина существует на самом деле?
– Ты не должна называть на суде ее имени. Я люблю ее и хочу на ней жениться. Как порядочный человек.
– Но я назову ее.
И тут Арчи Кристи взорвался:
– Хорошо, называй. Пускайся во все тяжкие. Говорю тебе, Агата, ты становишься неуравновешенной и опасной.
Она встала, чтобы обнять мужа – не надо так говорить.
Но он оттолкнул ее с такой силой, что она упала на колени. Тут в столовую как раз вошла горничная Джейн, принеся кофейник со свежим кофе.