Агентурная сеть
Шрифт:
В-третьих, можно было с достаточной уверенностью полагать, что Сервэн не догадывается о том, что именно благодаря «Рокки» Гаманец утратил «практический интерес к Ндоу», а относит это исключительно на счет проявленной самим майором неосторожности при общении с советским дипломатом.
И в-четвертых, было очевидно, что Сервэн испортил отношения с влиятельным Фоккаром, но это уже были их проблемы и к предстоящей вербовке «Рокки» они не имели никакого отношения. А потому теперь было самое время реализовать наш замысел…
По случайному
Четкость, с которой были осуществлены все подготовительные мероприятия, подтвердила, что это предзнаменование действительно было добрым: своевременное появление «Рокки» в СКЦ, звонок Косарева в посольство, условная фраза — и через десять минут я уже входил в фойе, где примерно три десятка гостей с интересом разглядывали очередную фотоэкспозицию о жизни советских людей и их выдающихся успехах в строительстве светлого будущего.
Я остановился у открытой двери в библиотеку и стал с индифферентным видом разглядывать гостей. Через какое-то время «Рокки» отвлекся от созерцания «Фотохроники ТАСС» и посмотрел в мою сторону.
Перехватив его взгляд, я подобно тому, как он когда-то жестом просигналил о своем желании вступить со мной в контакт, сделал ему знак, означавший, что я жду его в библиотеке для интимной беседы.
Как и я когда-то, «Рокки» внешне никак не отреагировал на мой знак. Но как только все посетители перешли из фойе в кинозал, «Рокки» направился в библиотеку. Когда за ним захлопнулся предусмотрительно снятый с предохранителя французский замок, я указал «Рокки» на кресло, сам сел напротив, внимательно посмотрел ему в глаза и спросил:
— Вас не удивляет мое желание побеседовать с вами?
— Нет, не удивляет, — улыбнулся «Рокки» и ответил мне столь же внимательным взглядом, в котором я не увидел ни робости, ни подобострастия, ни того зловещего огонька, с которым вступают в подобные беседы люди, готовые к решительному отпору или, что гораздо хуже, на подлость. Его ответ прибавил мне уверенности.
— Прежде всего я хотел бы выразить самые искренние соболезнования в связи с гибелью вашего брата, — сказал я и заметил, как глаза «Рокки» подернулись влажной пленкой. Он тяжело вздохнул и опустил глаза. — Это правда, что его жена бросила детей и уехала?
Задавая этот вопрос, я стремился убедиться в достоверности информации «Артура», на которой строилась вся дальнейшая беседа, а заодно показать «Рокки», что я неплохо осведомлен о некоторых деталях его бытия.
— Откуда вам об этом известно? — удивился «Рокки», и я понял, что «Артур» и на этот раз нас не подвел.
— Работа у меня такая, — отделался я банальной фразой.
— Да, это правда, — с горечью сказал «Рокки». — Жена моего брата оказалась настоящей дрянью. Она даже не пришла в госпиталь за одеждой и не была на его похоронах.
Не отдать последний долг умершему по моральным нормам всех народов мира считается безнравственным поступком. Но у каждого народа есть
— А у вас осталось что-нибудь из одежды брата? — спросил я, хотя не сомневался, что «Рокки» свято чтит его память.
— Конечно, — тихо ответил «Рокки», задрал рукав сорочки и погладил кожаный мешочек, с помощью тонкого кожаного ремешка привязанный к предплечью. — Я всегда ношу с собой лоскут униформы, которая была на нем, когда его ранили.
Я дотронулся до кожаного мешочка и спросил:
— А вы не могли бы и мне дать что-нибудь, что напоминало бы о вашем брате?
— Вам? — от удивления «Рокки» даже привстал. — А вам-то зачем?
— Затем, что мы с вашим братом были очень большими друзьями, — как можно проникновеннее сказал я и, не давая «Рокки» опомниться, добавил: — А еще я хотел бы найти возможность, чтобы регулярно, — я сделал особый упор на этом слове, — оказывать его детям финансовую помощь.
Я приготовился выслушать многочисленные вопросы «Рокки» и дать на них заранее подготовленные ответы, которые должны были убедить его в правдивости каждого моего слова и обоснованности моих намерений. Но вместо того, чтобы потребовать от меня каких-то разъяснений или доказательств, «Рокки» внезапно затрясся в беззвучных рыданиях.
Я ожидал от него, чего угодно: недоверия, возмущения, угроз, но только не этого! Все произошло так неожиданно, что на какое-то время я растерялся, не зная, как себя вести в этой ситуации и как реагировать на его слезы.
Он плакал и нисколько не стыдился этого. В какой-то момент мне даже показалось, что еще мгновение, и он бросится мне на грудь, ища утешения своему горю.
— Спасибо вам, — продолжая всхлипывать, произнес «Рокки» и кулаком вытер глаза. — Теперь мне стал понятен истинный смысл того, что говорил мне брат перед смертью…
Меня так и подмывало спросить, что именно говорил ему «Рок» в свой последний час. Но я тут же подавил в себе это желание, поскольку любой уточняющий вопрос, как и моя неосведомленность о самом этом разговоре могли в одночасье загубить всю придуманную нами легенду. Более того, и в дальнейшем, в процессе негласной работы с «Рокки», ни я, ни мои коллеги никогда не касались этой темы, а потому до сих пор так и неизвестно, что произошло между братьями и по каким неведомым причинам все, сказанное «Роком» в предсмертных мучениях, оказалось созвучно нашему с «Рокки» разговору.
— Это была его идея, — на всякий случай сказал я. — Мне нужен был канал, чтобы в случае его смерти помогать семье. Естественно, я рассчитывал на его жену. Но женщина есть женщина, и потому ваш брат больше полагался на вас. Как видите, он оказался прав!
— Вы навещали брата в госпитале? — спросил «Рокки».
— Да, несколько раз, — сказал я, зная, что «Рокки» лежал в отдельной палате, а потому невозможно опровергнуть мои слова. И все же на всякий случай я добавил: — Я приходил к нему глубокой ночью.