Агентурная сеть
Шрифт:
С этими словами я вынул из нагрудного карманчика сорочки заранее припасенную визитную карточку и протянул ее «Рокки».
— Можете писать на обороте.
«Рокки» достал ручку, написал сумму цифрами и прописью, а ниже поставил дату. Перед тем, как расписаться, он на мгновение задумался и спросил:
— Какую подпись я должен поставить?
В другой обстановке я, наверное, посоветовал бы ему действовать так, как его учили в полицейской школе, но сейчас я с максимально доступным мне безразличием в голосе сказал:
— Это не принципиально. Можете расписаться, как хотите.
Какое значение имела его подпись,
За тысячелетнюю историю разведки придумано много самых разнообразных способов выведения информации. От самых примитивных, когда разведчик задает вопросы, как говорится, «в лоб», не заботясь о том, чтобы хоть как-то замаскировать свой интерес и соблюсти элементарную этику, до самых изощренных, когда его собеседник даже не догадывается, что является участником разведывательного процесса, а каждое сказанное им слово — не просто вибрация воздуха, а самая настоящая разведывательная информация.
Все зависит исключительно от квалификации разведчика, времени и условий, в которых ему приходится заниматься своим ремеслом.
Что касается меня, то я взял себе за правило, даже беседуя с самым опытным и надежным агентом, который давно все понимает и перед которым, казалось бы, нет никакого смысла разыгрывать спектакль и изображать из себя невинность, никогда не задавать прямых вопросов, а стараться построить беседу таким образом, чтобы она выглядела как обмен мнениями между двумя равноправными и уважающими друг друга людьми, стремящимися общими усилиями разобраться в интересующей их проблеме и найти ей взаимовыгодное решение.
Этим же принципом я руководствовался и при первых беседах с «Рокки», тем более что он еще не был полноценным агентом и мне только предстояло постепенно вовлечь его в разведывательную работу. И притом сделать это требовалось по возможности деликатно, не ущемляя его достоинства и не напоминая ему, что отныне он находится в полной зависимости от меня и той службы, которую я представляю.
Искреннее уважение к агенту, даже если он того не очень заслуживает — залог его длительной и продуктивной работы на благо разведки. Без такого уважения, без учета возможностей и интересов самого агента, ничего путного из сотрудничества с ним не получится!..
Прошло лет семь после окончания моей первой командировки в африканскую страну, и завербованный мной там агент, тот самый инспектор дорожной полиции, который впоследствии стал одним из руководителей контрразведки, получил назначение на дипломатическую работу во Францию. Естественно, занимая высокий пост в посольстве, он должен был стать нам еще полезнее, чем тогда, когда работал в своей стране, поскольку это давало ему возможность обзавестись обширными связями в дипкорпусе, поддерживать официальные контакты с сотрудниками французских спецслужб и таким образом собирать ценную информацию.
На него возлагались большие надежды, однако действительность их опровергла: уже вскоре после восстановления связи сотрудник резидентуры КГБ в Париже стал жаловаться на недисциплинированность агента, его трудный характер, обвинять его во всех смертных грехах, а спустя несколько месяцев заявил, что агент вообще отказывается от дальнейшего сотрудничества.
Возникла
Я работал тогда в натовской стране, и Центр поручил мне вылететь в Париж, встретиться с агентом и разобраться в причинах его нежелания работать с нами. Выбор пал на меня, потому что самые дружеские и доверительные отношения складываются, как правило, между агентом и тем разведчиком, который его завербовал, и Центр рассчитывал, что это позволит мне лучше, чем кому-либо другому, разобраться в ситуации и отговорить агента от нежелательных поступков.
Уже первая беседа с работником, принявшим агента на связь, дала мне большую пищу для размышлений. Не только в манере общения, но и во всем облике моего коллеги было столько снобизма, столько пренебрежения к «какому-то там африканцу», что не составляло большого труда догадаться, кто является истинным виновником конфликта.
Но я не стал сразу высказывать своих соображений, решив сначала увидеться с агентом и из первых рук получить недостающую часть информации.
Париж — не Африка, и мне пришлось изрядно попотеть, прежде чем я нашел возможность встретиться и переговорить с агентом: он перестал выходить на встречи, и я дважды напрасно тратил время на проверку и затем ждал его на обусловленном месте.
В итоге мне ничего не оставалось, как, пользуясь своим временным пребыванием во Франции и тем, что я еще не успел примелькаться, нагрянуть к нему вечером прямо домой. Этот визит был, конечно, связан с определенным риском, но, если честно, то этот риск был не так уже велик, потому что агент жил в неохраняемом доме, да к тому же и семьи его в этот момент не было в Париже.
Открыв мне дверь, он от неожиданности едва не упал в обморок! Но быстро пришел в себя и, сразу сообразив, чем вызван мой визит, стал изливать мне душу.
Как я и предполагал, с первой же встречи в Париже, новый куратор стал диктовать ему свои условия, нисколько не считаясь ни с его национальными особенностями, ни с его реальными возможностями и мнением относительно того, как лучше выполнить то или иное задание.
Он привел несколько конкретных фактов, и мне, признаюсь, стало стыдно, что среди наших разведчиков попадаются такие черствые и самоуверенные люди, которые свои личные амбиции ставят выше интересов дела.
Естественно, агенту, за многие годы работы привыкшему к деликатному обхождению и тому, что с ним обращаются, как с равным, а не как с каким-то заурядным осведомителем, все это очень не понравилось. Его попытки найти разумный компромисс и устранить возникшие шероховатости ни к чему хорошему не привели, и их отношения испортились окончательно.
Стало ясно, что во всем виноват мой коллега, и если мы хотим, чтобы агент продолжал работу, надо передать его на связь тому, кто умеет правильно строить отношения с людьми вообще, а уж потом с такой специфической категорией, как агенты.
Об этом я и доложил резиденту. Он только покачал головой и сказал:
— Да где мне взять такого, если у меня, что ни сотрудник, то… — он не договорил и с каким-то отчаянием махнул рукой.
Я понял, что он имел в виду: не знаю, как в другие годы, но в то время резидентура КГБ в Париже больше, чем наполовину укомплектована была сотрудниками, которым профессиональные достоинства с успехом заменяли влиятельные связи в «элитном» слое советского общества.