Ахэрээну
Шрифт:
— Нет, просто добили бы всех тогда, и тебя тоже. Я видел оружие… Но тори-ай не рассказывал тебе всю историю, и ты все же поверил — с чего? После того, как он уже расправился с теми людьми.
— Он сказал, что знает тебя. Сказал — ты ему нужен. Нежить, конечно, врать может — все-таки бывшие люди, но так изощренно ему вроде и незачем, — брат Унно вздохнул. — Но он потребовал не вмешиваться, пока вы не поговорите.
— Умно, — согласился Лиани, — Иначе я бы не стал его слушать. А что гласят уставы монастыря о сделках с нечистью?
— С
Тени падали на ярко освещенную солнцем красную землю, отчего участки на свету казались еще краснее. И среди них сильнее, ярче алел цветок.
— Посмотри! — Лиани окликнул монаха, и тут же разочарованно произнес: — Показалось. Это дикий пион, совсем ранний, смотри — раскрывается только.
— А ты что думал?
— Красный вьюнок. Он приносит счастье и помогает в беде. Но — да, он цветет позже, и редкий совсем. Год назад я впервые его нашел, подарил Нээле, — голос юноши погрустнел. Не мог он, как брат Унно, положиться на волю Неба! А как узнать, живы ли в монастыре люди?
Устроились на полянке, монах варил суп из кролика. Ароматный дымок поднимался, и становилось все жарче, словно костерок и солнце подогревал.
— Ты о ней все еще думаешь? — спросил брат Унно.
— Не переставал никогда. Но какой в этом толк?
— Ты ее все-таки спас, даже дважды.
— И что? Она не награда.
Тишина воцарилась над поляной, перемежаемая только пощелкиванием невидимой в ветвях сойки да жужжанием шмеля над зарослями дрока.
— Вроде как не положено воспитанникам обители верить в приметы, но… Больно уж ладно оно ложится. Тебя-то ведь цветок уберег, — сказал монах, помешивая варево. — Потому как нашел его — ты.
— Я подарил…
— Э, судьбу не обманешь!
— Хорошо уберег, нечего сказать, — с горьким смешком отозвался Лиани, вертя в пальцах пион.
— То, что у тебя на сердце творится — это другое. А от смерти тебя сколько раз сохранил?
— А меня кто спросил, хочу ли я этого?! — цветок полетел на угли, вмиг съежился, вспыхнул оранжевым, почернел. — Не могу я так больше — оставаться целым, когда умирают другие! Если это защита, пусть катится к демонам в задницу!
Вскочил и ушел, больше получаса его не было. Когда вернулся, монах прихлебывал суп с блаженным видом. И выглядел самую-самую капельку виноватым.
— Получилось неплохо, на вторую миску потянуло. Садись, бери себе, остынет же.
— Ты-то радуешься; если монастырь цел, то обет исполнил — и свободен. А мне… хоть в петлю.
— Туда ты не хочешь. Ни петлю, ни сталь на себя направить, ни иное что выдумать. Ни душе, ни телу не надо этого, — и добавил, чуть-чуть обиженно: — А суп не так уж плох, чтобы ему предпочитать веревку.
— Прости, — сказал юноша, — Я знаю, такое говорить не должно. И я не прав.
Кролика доели мирно. Уже когда угли остыли, подернулись серым, брат Унно сказал:
— А ты сам знаешь, что от тебя
— Знаю, — глухо сказал Лиани, — Еще там, на болотах… Тори-ай мне и рассказал обо всем. Затем вот в Сосновой… добавил.
— Хочешь пойти по указанной им дорожке?
— Не назвал бы это словом «хочу», но это лучшее, что могу сделать.
— Лучшее ли? Месть, да еще по наводке нежити.
— Я не из тех, кто светел и безупречен, святой брат. Я устал все время выживать за чужой счет, мне страшно и больно, я как щепка в потоке… и ведь будь он трижды нежить — он прав.
— Нехорошо, с таким сердцем, — легко самому оказаться в таком вот поясе, — монах потер переносицу, оставляя на ней след от угля, — Ну, может настоятель или старшие братья что посоветуют.
— Думаешь, они все-таки уцелели?
— А что страдать раньше времени? Там и увидим.
Когда ты вступил на этот путь? — думал монах, вороша и поливая водой угли, чтобы не оставить и малой искры. Когда заглянул с проверкой к подозрительным новоселам в холмах? Или когда увидел странную девушку с ожерельем, с полубезумным взглядом, неподалеку от пепелища? А может, когда принял решение вмешаться и увезти ее от неминуемой смерти, и неважно уже, ради чести отряда или из-за совсем другого чувства?
Все, что было потом, от тебя уже не зависело. Прочно уже был у судьбы на крючке.
Или… вдруг все было вовсе не так. Ни судьбы, ни поединка с ней, просто цепочка случайностей, несколько выборов и совпадений. А все решения ты принимаешь сам, сообразуясь лишь с тем, кто ты есть? Что-то бы сказал об этом отец настоятель…
В кронах размеренно и глуховато запела первая в этом году кукушка — женщина, которая превратилась в птицу, отчаявшись объяснить ленивому мужу, что нужно чинить дом, и дом этот рухнул.
Я буду слушать, пообещал себе монах. Если есть хоть малый намек на то, что в стене трещина, лучше проявить излишнюю осторожность. Может, и правда тогда получиться вернуться невредимыми. Хотелось бы, чего уж там.
**
Кайоши был бы немало поражен, узнав, что его разговор с госпожой Лиэ подслушали. Очень некстати к его жене заявилась в гости вдова Тори со старшей дочерью. Теперь, когда малышка Майэрин стала женой Рииши Нара, а сам он уехал, девушку не оставляли одну, водили по всем родственникам Аэмара, и убеждали быть верной семье.
Дело хорошее, только Кайоши опасался, как бы женщины не перестарались. Он помнил сказку про тихую заводь, куда день за днем бросали всякий сор, и однажды поднявшаяся волна смыла людей, притащивших очередную корзину.
Майэрин же от такого избыточного проявления родственных чувств не чаяла сбежать. Она предпочла бы жить в доме Нара, но оттуда ее забрали, сперва якобы навестить приболевшую мать, а потом вовсе не отпустили.
Свекровь же оказалась не из тех, кто любит склоки, и оставила все как есть.