Ахэрээну
Шрифт:
Эту ночь провел, помогая Таке, поэтому то ли задремал, сидя под стражей, то ли от удара зрение изменило. Комната словно плыла, и мебель двигалась помаленьку. Кто-то ухватил молодого человека за плечо:
— Идите за нами.
Рядом стоял один из десятников Лаи Кен, судя по форме. За ним двое чужих солдат. Смешно, зачем так много народу? Он со стянутыми сзади руками не убежит, и его отбить некому тут.
Ему помогли подняться. Вышли в коридор, а оттуда — на улицу, только не через главный вход, а через задний. Откуда знают про эту дверь и о том, куда она ведет? Рииши
— Не страшно? — спросил его Рииши. Тот словно бы съежился, голову в плечи втянул.
— Нечего разговаривать, — рыкнул десятник. Не на него — на солдата.
Широкий, мощеный камнем внутренний двор миновали краем. Для того, видно, и выходили через заднюю дверь. А народу здесь было полно, и местные солдаты, из них тоже много связанных, и оружейники, ну и довольные собой герои Лаи Кен, разумеется. Поверх голов, издалека было трудно видеть, но все-таки кое-что разглядел. И Атогу — сидит на коне, блистает доспехами. Вот уж его ничей взгляд не минует.
Шесть тел, привязанных к столбам, на которых укрепляли мишени для стрельбы. Сейчас мишеней там не было, и он издалека не мог разглядеть, как несчастных убили.
— Посмотрите, — сказал Атога толпе, — указывая на тела, — Эти люди были призваны защищать мир в Хинаи, но они воспользовались войной для своей корысти. Я знаю, что они вас обманули. Подумайте, чего вы в самом деле хотите — следовать за предателями или спасти свою родину.
Одного из шестерых Рииши узнал сразу, хоть не было на мертвых формы, и опущены головы — узнанного огромный рост выдавал. Сотник, много лет служил в Ожерелье, сюда прислан после ранения. Остальные, наверное, тоже офицеры Срединной. Но, выходит, не всех командиров убили, кого-то пока не тронули, а может, склонили на свою сторону.
Отвернулся, испытывая тоску и гнев одновременно. Нет, сам там стоять не хотел, но и на сговор с мятежниками идти не собирался. Атога же продолжал, звучный голос разносился над площадью:
— Признайтесь хоть себе, что вас попросту бросили. Войска рухэй стянуты на север, скажете вы? Но кто защищал бы срединные земли, сердце Хинаи, если бы они прорвали Ожерелье и пришли сюда, как в Сосновую? Вся надежда была бы на наших людей, и мы бы, конечно, успели прийти. И вот мы пришли раньше, пришли как защитники, разрушив коварные замыслы. У кого есть хоть капля здравого смысла, примет верное решение.
А он мастер говорить, как-то безучастно подумал Рииши. Странно, я его только пару раз видел и совсем не знал, но с чего-то решил — он прост, как деревянная колода, угрюмый и грубый вояка.
— Хватит, пора идти, — раздался голос над ухом.
На лице десятника-провожатого отображалась некоторая досада — видно, хотел досмотреть представление до конца. Рииши бы тоже не отказался, но кто его спрашивал? Страшно было за своих оружейников. Пока они еще молчат, но среди них есть горячие головы. Останься он там, мог бы как-то сдержать, наверное.
Его привели в
Стражи освободили пленнику руки, ушли.
В тяжелом кресле сидел человек, по контрасту с массивным резным деревом казался маленьким. Суро Нэйта, собственной персоной. Такой же худой и темный, как и всегда, но словно бы помолодевший. Рииши не удивился, увидев его, был к этому готов — но вспомнилось, как с Макори скакали по лесам, стреляли уток и цапель. Меньше года прошло, и тесной дружбы не было между отпрысками столь разных Домов, но ладили — а теперь пропасть бездонная разделила.
Значит, это Суро не допустил его присутствия при казни, но убитых показал. Значит, надеется на разговор, скотина.
Разглядев Рииши, одетого как обычный кузнец, разве что без кожаного фартука, Суро удивленно поднял бровь и одновременно с тем нахмурился встревожено:
— Рад приветствовать и рад, что все обошлось в той свалке — по чести сказать, не узнал бы.
— Значит, это и вправду ваша это затея, — произнес молодой человек, не сообразив, что может подставить Майэрин. Осознав, испугался этого.
— Вернуть власть в руки Нэйта — затея самих Небес, — поправил его Суро, для значительности подняв палец к этим самым Небесам. — Там все давно заливались слезами, глядя, во что превратилась провинция.
— И во что же?
— В дикий кусок земель в руках человека, способного только махать саблей. Не спорю, храброго, но умом сравнимого с любым лесорубом. А потом еще хуже — к Хинаи потянулись другие руки, отступника, мечтающего побыстрее вручить холмы и ущелья, окропленные кровью предков, хитрым чужакам.
— Я не так это вижу, — сказал Рииши. Он не хотел пререкаться с Суро — тот умеет жонглировать словами так, как не каждый циркач мячиками.
— Ну, что тут сказать… Аори Нара был честнейшим человеком. Его сын, я не сомневаюсь, тоже. Только молодости свойственно не видеть полутонов. Аори бы понял меня.
— Никогда.
— К чему говорить о мертвых? — глава Дома Нэйта не стал спорить. — Надо понять, что делать с живыми.
— И что же? Перебьете всех, кто не скажет вам «да»?
— Таких будет меньше, чем тебе кажется, — Суро глянул на него словно бы даже с сочувствием.
— Я не скажу. Что со мной?
— Сложно решать, когда равные части лежат на весах, — сказал Суро, будто пожаловался. — Уж будем начистоту, не как главы Домов, а как старший, много видевший, с человеком еще молодым. Я могу приказать Атоге, и в заложниках окажутся все семьи оружейников, что Срединной, что Осорэи. Но с тобой поступать надо иначе; с такими корнями, как твои, либо убивают сразу, либо не трогают, да еще в родне у тебя Аэмара. Я не хочу убийства; много верных Дому Нара поднимется, и мало ли кто еще. Тем паче не хочу новой войны, и так уже одна идет. Провинции нужен мир. Мы его принесем. И если ты убедишь людей, это будет гораздо быстрее. И все останутся живы.