Аист мимо пролетал
Шрифт:
– Так это для кукол, наверное, – предположила я. – Но вообще, не знаю. На эту тему тебе лучше с Васькой побеседовать.
Услышав про дитё, Сашулька как-то подрастерял запал. Дитё при случае очень строго его воспитывает, не разрешает материться, говорит, что у него толстенький животик и нужно худеть, а ещё запрещает пиву пить, потому что от пивы у дяди Сашульки мозги портятся.
Сашулька
– Ну и хрен с ним! – успокоился Сашулька. – Пусть шьёт, меньше названивать будет.
С чем я не могла не согласиться.
Почему бы тёте Вике в семьдесят с небольшим лет не заняться уже тем, чем хочется?
А Сашульке пора бы привыкать жить без мамулькиного неусыпного попечения.
Женить или не женить?!
Когда дети говорят, что они решили жениться, родителям так или иначе приходится реагировать.
Ведь один раз промолчишь, где не надо, и всё – тебе в следующий раз и не скажут ничего. Потом узнаешь от соседки, что у тебя пара внуков в соседних домах бегает – реальная история.
– Что, вот так сразу? – Единственное, на что я наскребла слов, едва не выронив пакет, в который набирала яблоки.
Дети мои умеют подать новости так, чтобы с ума сошла не только мать, но ещё и полмагазина. К счастью, мы покупаем фрукты в одном и том же месте много лет, поэтому продавец нас знает и не очень удивляется. Я надеюсь, по крайней мере, что не очень.
Дочь моя приподняла на меня бровь, дескать "что же вы такое несёте, мама" и упёрла руки в бочки.
Тут я поняла, что немного оплошала, и попробовала развить свою мысль.
– Вы же только пошли вместе в садик.
В этом году дети начали ходить в обычный муниципальный садик, что стоило нам, родителям с обеих сторон, немало крови и нервов, а до этого ходили в группу по присмотру за детьми или частный детский сад, как говорят в народе.
– Неприлично так сразу жениться, – задвинула я железобетонный, по-моему, аргумент.
– Валя Витальевна сказала,
Бедный продавец выронил-таки коробку из-под бананов, потому что милейший наш ребёнок умудряется вызвать у людей лютый когнитивный диссонанс. Выглядит она как ангелочек в розовой курточке и пушистой серой шапочке, а ругается, как портовый грузчик.
Я сказала, что Валя Витальевна – приличнейшая женщина, подруга нашей бабушки и работница университета – таких слов знать не знает, поэтому говорить их, конечно же, не может.
На что дитё тут же сдало почтенную старушку с потрохами.
– Она Мирошку и Антошку гондошками зовёт, когда они дерутся или убегают.
Мирошка и Антошка – это пёсики, которые не так давно проживали у нас, потому что Валя Витальевна ездила в отпуск вместе с нашей бабушкой.
Продавец, с красным аки спелый помидорчик лицом, поднял коробку и зачем-то стал складывать в неё бананы, те самые, что заботливо перед этим раскладывал на полке.
Я поняла: надо спасать – продавца от стресса, семью от разоблачения, себя от подробностей, потому что мало ли что ещё дитё про Валю Витальевну расскажет. Явно совсем не то, что маме, которая эту Валю Витальевну триста лет знает, любит и очень уважает, нужно знать.
– Да хоть сейчас женитесь! – разрешила я. – Давай только деньги на свадьбу.
– Какие деньги? – насторожилось дитё, забыв и про старушку, и про её собачек. Не мудрено забыть, когда дитё всю свою жизнь деньги самозабвенно копит, чтобы купить себе квартиру и настоящего крокодила, и змею, а тут мать на её сокровища покушается.
– Обыкновенные, – говорю я. – Платье купить надо, ресторан заказать надо, цветы опять же надо.
– Платье! – ужаснулось дитё. Платья она почему-то терпеть не может.
– Ага! Белое такое – пышное, с оборками, как у принцессы, – перечислила я все самые отвратительные детскому сердцу детали. – И туфли на каблуках. И никаких пистолетов!
Конец ознакомительного фрагмента.