Аккрециозия

Касатов Андрей

Глаза Лиды сверкнули.

– Это не я! Не я. Я спала. Проверяйте. Смотрите камеры.

Повисло неловкое молчание. Звонкое как после хлопка. Затем в комнату вошел Пылаев Юра. При полном параде, в фуражке, застегнутом кителе. Со знаками отличия второго пилота. Они с Можжевелевским переглянулись. Друг другу что-то передали на одном им понятном языке молчания. Юра задержался в дверях, осмотрел всех присутствующих. Затем прошел в полной тишине под треск голографического пламени на кухню. Посмотрел, что в кружке у Вадима. Налил себе

чай. После, сделал еще один проход по комнате и уселся в кресло, прямо у стены. Тут он, наконец меня заметил. Встал, пытаясь не пролить чай, улыбнулся, легонько похлопав меня по плечу, спросил:

– Ты как?

– Нормально.

Он удовлетворенно кивнул и вновь уселся в кресло, закинув ногу на ногу. Тусклый свет блестел в отражении его лакированных ботинок.

Все это время Вадим напряженно оттирал ногтем засохшее пятно со стола. А когда не получалось начинал всматриваться в индикаторы микроволновки.

– Так, что будем делать, товарищи? – спросил Коля, отхлебнув чаю.

– Я слышала, – тихо и вкрадчиво начала Лена. – Слышала, что есть такие аномалии при полете по скольжению….

Пылаев поправил:

– В скольжении.

– Да-да, вот это. В скольжении. Когда что-то нарушается с пространством. Так на одном корабле отсеки внутри поменялись местами. Или вот люди очнулись в других капсулах, не в которых засыпали. Может быть, что-то подобное случилось и тут?

– Ага. А еще на одном, все внутренности корабля смешались, превратившись в фарш. Будто кто-то прошелся миксером.

Вновь послышались всхлипы. Пылаев, с нескрываемым удовольствием отпил еще чаю.

– Это всё байки. – равнодушно сказал Олег. – Не нужно это слушать.

Можжевелевский оживился:

– Да-да-да. Аномалии возможны. Есть различные варианты. Это не байки. Идем на высоких энергиях все-таки. Это да.

Пылаев ритмично покачивал ногой.

– Тогда, наверно, до выяснения причин, – подался он вперед, сжимая крепко кружку. – А это мы сможем сделать только по прибытию, нужно наложить запрет на посещение отсека с Лилией. Каюту опечатать. Никто не ложиться спать в капсулы. И для всех запрет на посещение рубки, а также спускаться в тех.отсеки. Что думаешь, Вадим?

Было видно как Можжевелевский выдохнул. Покончил с пятном на столе, взял в руки свой кофе. Развернулся ко всем. Посмотрел строго на Пылаева, но тот улыбался ему в ответ.

– Нет. – сказал Вадим твердо. – В отсеки не ходить. Для пассажиров, только жилые модули. К отсеку с ней – не ходить. Всем держаться вместе. Друг за другом приглядывать. Мы с Юрием, будем дежурить посменно. Все разбирательства – по прибытию.

С этими словами он могучею тучей ушёл. Коля недовольно фыркнул.

– Мы совсем не хотим знать, что случилось? И просто будем жить с убийцей четыре недели?

– Мы не хотим делать поспешных выводов. – сказал Фадин.

– К тому же, это может быть аномалия. – сказала Лена с серьезным видом.

Пылаев молча закатил

глаза и наконец расслабился, развалившись в кресле. Всхлипнула Лида:

– Это не я.

– Мы поняли. – равнодушно сказал Олег.

Коля отвел меня в сторону в глубину коридора ведущего к каютам. Серьезный до смешного, он посмотрел прямо мне в глаза.

– Расскажи мне, что знаешь. Мы должны разобраться.

– Уже. Я пытался, но никто не спешил проснуться и вернуться на место преступления.

– Если мы не выясним это до прилета. То вся работа пойдет прахом. Пыль-зола. Понимаешь?

Я пожал плечами, всматриваясь в его черные, колючие глаза. Затем кивнул.

– Поработаем в библиотеке.

– Верно.

***

Как только все согласились с тем, что смерть Лили – это несчастный случай, дело рук аномалии или чего-то подобного. Свет на корабле приглушили. Теперь каждый угол Спички, напоминал уютную квартиру поздним вечером. Когда за окном безлунная летняя ночь, вдали по улице горят фонари, слышно пение птиц и ласковый ветер блуждает в кучерявых кронах.

Всюду горели бра и торшеры, лампы и ленты подсветки. Между ними бегали по полу осторожные огоньки.

А каждого пассажира теперь можно было увидеть издалека, по блуждающему впереди пятну фотосферы.

Гулкими и пустыми оставались погруженные в холод и темноту технические отсеки и оставшиеся жилые модули. Мы будто остались в круге света – границе внутри бездонного чрева корабля. Как мотыльки, притянутые сиянием лампы. Друг у друга под надзором.

Мы с Колей начали проводить много времени в библиотеке пытаясь сосредоточиться на работе.

О один из дней я сидел за монитором, рассматривая фотографии с Митридата. Фотографии почти-таких-же-людей. Или номер пятнадцать-восемьдесят девять по каталогу доступных для изучения рас. Названия им еще не дали. Вернее, вокруг ходили различные варианты, но ни один из них пока не прижился: Люди-заводи, Омуты, Тихие-люди и тому подобное.

У нас было множество данных о них, и при этом ничего конкретного. Фотографии поселений, и их жителей. Зоны расселения и анализ их неумолимой экспансии.

Всё новые и новые поселения возникали дальше от горных хребтов, где впервые они были обнаружены. Горы Ломоносова опоясывающие Митридат, и Урановые горы, тянущиеся с севера на юг и разделяющие самый большой континент на две неравные части.

Тихие-люди уже вплотную приближались к старым поселениям на Митридате.

Коля сидел за столом напротив, через проход и внимательно изучал их язык, что-то бубня себе под нос. Раз за разом он повторял певучие фразы.

Напряженные и белый в свете экрана он усердно пытался сосредоточиться на этой работе, но всякий раз отвлекался. Ерзал в кресле, вставал, уходя в темноту коридора, чтобы затем вновь вернуться. Я смотрел то на него, то на фотографии жителей и всё никак не мог понять, почему их внешний вид меня тревожит.