Аккрециозия
Шрифт:
Помнится, ещё на Дубовой Теснине, в тишине кабинета, при задернутых шторах, я наматывал круги по узорам ковра. Как не старался завесить окна, внутрь вне равно, тонкой полоской проникал свет. Кроны шумели в набегающем ветре, дождь просился внутрь, настойчиво стучал в окно.
Испуганной, беспокойной птицей я кружил вокруг письма, пришедшего на почту. Открывая его, перечитывая, закрывая и отщелкивая в спам. Затем возвращался, письмо возвращал обратно. Долго смотрел на кнопку Ответ.
Письмо
Вместо ответа, я полез тогда искать статистику причин катастроф межпланетных кораблей.
Оказывается, срыв скольжения, в основном происходит по трем причинам:
Третья – из-за неучтенного гравитационного рельефа.
Вторая – из-за поломки оборудования.
Первая – из-за человеческого фактора.
Статистику, судя по всему, писал Когитатор.
В ответ на мои мысли Спичка загудел, вч его недрах что-то натужно зашевелилось. Защелкали в его толстой коже реле.
Как-то я подолгу всматривался в окно двери, и никак не мог найти ее взглядом. Куда он могла деться в своем маленько отсеке. Прильнув к стеклу я пытался заглянуть за переборку, но не видел даже намека на Лилю.
Может быть это бы всего лишь фантом? Частое явление для неспящих в скольжении. И все это время, я попусту слонялся по кораблю, одержимый всего лишь проекцией своей мысли во вне.
Что все увиденное, это лишь реализация смерти идеи любви, факта нашего расставания, попытки найти ответ… Не более того.
А все это наваждение – сбежавшая от меня мысль.
Ведь мне даже в голову не пришло, проверить ее стазис-капсулу. Она все это время, безмятежно могла спать там. Не подозревая, частью какого странного безумия стала. Окрыленный этой мыслью, я побежад скорее в отсек сновидений. Спешил подгоняемый огоньком надежды, в темноте коридоров, под светом фотосферы. Справа и слева на меня смотрели раскрытым зевом маковые бутоны стазис-капсул, приглашая войти внутрь.
Спичка был довольно большим кораблем, рассчитанным на несколько сотен пассажиров. Но на этом рейсе была только наша институтская группа.
Ее капсула оказалась пустой.
Я долго стоял и смотрел на неё. На раскрытое чрево металлического бутона. В круге света, в темноте лабиринтов коридоров.
Не могла же она просто уйти? Мне доводилось слышать про аномалии в скольжении. Обратная энтропия? Холодный труп в тишине отсеков. Одна. Что-то ищет. Движима неведомой волей.
Но если так. Не пойму, зачем ей было уходить? Что она могла хотеть сказать, что ей нужно было такое, чего она не могла сделать при жизни? Бред. Попросил бортовой когитатор везде включить свет. Поспешил обратно к её отсеку. Вновь прильнул к стеклу, пытался найти её след.
Спичку тряхнуло. Возможно, он долго пытался сдерживать смех, но не удержался. Ее труп подбросило в воздух. Всё это время она была прямо под
На несколько секунду мы оказались лицом к лицу.
Все-таки не фантом. – подумал я, отдышавшись.
Противоречивое чувство.
При срыве скольжения корабль появляется на черном полотне космоса яркой вспышкой разлетающихся осколков. Как термитный заряд, как бомба с белым фосфором. Сноп ярких искр, настолько горячих, что в мановение ока от корабля остается черный остов. Как прогоревшая скрюченная спичка.
Так умирают корабли, вдруг соскользнув, чиркнув о пустоту и празднично рассыпав сноп шипящих искр, уносят с собой тысячи жизней. Никакой возможности спастись.
Прощальный бенгальский огонь.
Остается надеяться, что Кормчий Когитатор не ошибается.
Спичка, зажженная о пустоту. Этот образ занимал мои мысли. От скуки я даже сделал бесконечную анимацию на рабочий стол.
После встречи с ней, лицом к лицу, опустошенный я вернулся в каюту, развалился на кресле закрывшись полусферой экрана смотрел на рукотворный звездопад из сотен умирающих кораблей в космической долине кораблей, в полном молчании.
Хорошо, что через пустоту не передается звук. Не слышен крик споткнувшегося корабля. Расцветают тюльпаны взрывов и снопы искр. Бах. Бах. Бах.
Наверно, с шипением магния, брошенного в воду, испаряются обломки кораблей. Мне казалось, что, попав единожды в колею Аккреоциозии, мне не удастся с нее свернут. Что стоит мне дернуться резко, сорвать скольжение, как меня также разорвет снопом искр.
В моем воображении, они были цветные, праздничные, как салют. Красные, зеленые, золотые и белые.
С такими мыслями, под бесконечный салют провалился в сон. Мне тогда снилось, что я вновь продираюсь через события минувших дней, пытаясь все переиграть. Сон был болезненный, скомканный и бредовый. В нем я говорил с Лилией. Мы о чем-то спорили, куда-то спешили, что-то делали вместе. Мне даже удалось найти ответ на мучающий меня вопрос. Важный вопрос.
Что делать с Аккреоциозией?
Но когда проснулся, все забыл.
А то, что осталось на поверхности, было глупостью. Спичка гудел и скользил вперед, пробираясь к Митридату. А мне хотелось, чтобы Кормчий Когитатор ошибся. Споткнулся на повороте. Неверно посчитал траекторию.
Такой исход многое решает. Освобождает. Снимает ответственность. От таких мыслей стало зябко.
Вокруг плавали книги, в матовых алюминиевых обложках, светились мягких бархатным светом. Зацепившись мыском за пол, грузным комком я отлетел в глубину библиотеки. И теперь, медленно поднимался вдоль стеллажа ногами к верху.
Ушибленное колено пульсировало и болело. Затылок стыл свинцовым, тяжелая нудная боль отдавала в виски.
Спичка гудел, хохоча надо мной.
Что оставалось? Что я хотел сказать?