Аконит
Шрифт:
Выстрел.
Это был выстрел!
Кора дернулась и заколотила по двери в каком-то иступленном животном ужасе.
– ДЯДЯ! – кричала она снова и снова. Ее голос срывался. – ОТКРОЙ МНЕ! ДЯДЯ!
Максимилиан попытался оттащить ее.
– Нет! Пусти! Там… Я… Дядя!
– Кора! Успокойся! – Максимилиан приподнял ее так, что ноги забили по воздуху, а кулаки заколотили по его рукам. – Успокойся! Этим ничего не добиться!
Раздались отчетливые шаги, а после скрежет, какой бывает, когда по полу волокут тяжелый
– Он в порядке, Корри.
Она обмякла. Хорошо, что Максимилиан все еще держал ее, иначе она бы рухнула. Тело подрагивало, щеки были мокрыми от слез, которые Кора сразу и не заметила. В саднящем горле застыл ком, а сердце билось неровно и пекло в груди, как тлеющий уголь. Зубы все же застучали, выбивая рваный ритм.
Максимилиан осторожно передал Кору Джону, который придержал ее за талию и прижал к груди. Кора с трудом дышала, заставляя себя выхватывать все новую порцию воздуха. Ручейки все текли по щекам.
Джон что-то протянул Максимилиану, и тот, выругавшись, метнулся внутрь дома. В приоткрытой двери видны были поцарапанный пол и бок тяжелого комода, который, очевидно, до того был приставлен ко входу.
Послышались голоса. Максимилиан и Кристофер ругались. Сильно. Можно было различить самые грубые слова и выражения.
Джон, придерживая Кору, к которой почти вернулась былая устойчивость, вошел в дом и захлопнул дверь. Он прошел на кухню, где уже все стихло. Запыхавшийся и раскрасневшийся Макс зло сверлил взглядом напарника. Кристофер же с дрожащими губами и влажными ресницами упрямо пялился на стол перед ним. Там стояли стакан и ополовиненная бутылка дешевого виски.
Но было еще кое-что. То, что Джон передал Максу на входе. Револьвер.
Кора хотела спросить, что случилось, но не могла выдавить из себя и звука.
– Револьвер пустой. Была одна пуля? – рыкнул Максимилиан Джону. – Так ведь?
Тот кивнул.
– Решил с судьбой поиграть, Хантмэн?
Кристофер прикрыл лицо рукой.
Кора все же издала звук. Неопределенное мычание, после которого слезы полились с большей силой.
– Зачем ты опять ее привел? – буркнул дядюшка.
– Затем, что ты бухаешь и баррикадируешь двери! – взорвался Максимилиан, но тут же резко выдохнул, возвращая себе контроль. – Что случилось, Крис?
– Моя жизнь, сынок, – пробормотал дядюшка. – Случилась моя жизнь.
– Сделай одолжение, перед тем как в следующий раз решишь провести дуэль с самим собой, скажи мне. Как минимум для того, чтобы я не приводил Кору. А теперь пойдем. Надо тебя умыть и уложить спать.
– Кто я, по-твоему? Дитя малое?
– Ты пьяный старик, – подал голос Джон. – И ты перепугал Корри.
Кристофер сверкнул глазами в его сторону, но так и не взглянул на нее.
– Эй, – Максимилиан вдруг тоже посмотрел на Джона, – что с
– А? – тот уставился на чуть обожженную кожу и струящуюся кровь. – Ничего, порядок.
– Этот гаденыш увел ствол в последний момент, пуля, видать, полоснула, – нахмурился дядюшка. – Возьми аптечку, умник.
– Лучше сигналку снимите, исцелюсь быстрее.
Кристофер кивнул и вполне уверенным шагом вышел из кухни, а Максимилиан, не сводя с него немигающего взгляда болезненно зеленых глаз, двинулся следом.
Кора вышла из оцепенения, отступила и потянула к себе раненую руку Джона, а затем подняла к нему голову:
– Очень больно?
Он завороженно следил за ней, приоткрыв рот, и не дышал, пока спустя парс наконец не произнес еле слышно:
– Ты правда беспокоишься?
– Дурак? Конечно! Надо обработать…
– Корри, – улыбнулся Джон растерянно, – ты невероятная, знаешь?
– Ты и головой ударился? – она нервно усмехнулась, чувствуя, как дрогнули губы.
Он рассмеялся, искренне и громко, заглушая звон от выстрела, который все еще дрожал в ушах, а затем притянул ее ближе, чмокнув в макушку:
– Не беспокойся обо мне, я быстро излечусь.
Изумленно моргнув, Кора вытерла нос рукавом. Что такого в ее беспокойстве? Кто бы не волновался?
– Как самочувствие?
– Устала…
– Ты перенервничала.
– Мне нужно умыться, и… я поговорю с дядюшкой.
Решить было проще, чем сделать. Когда Кора смыла слезы с раскрасневшегося лица, она внимательно посмотрела в мутное зеркало, в светло-карие глаза, в которых все еще отражался страх. Страх за чужую жизнь.
Перед тем как войти в полумрак спальни Кристофера, пропахшей дымом, Кора замешкалась и осторожно стукнула по косяку, обозначая свое присутствие.
– Я войду?
– Шла бы ты домой, – недовольно отозвался дядюшка. Он полулежал в кровати, сложив руки поперек груди и пялясь в потолок.
– Я… Мне очень жаль. Прости, что… Прости, – язык все еще не поворачивался сказать «за то, что я сделала с памятью о твоем сыне». Сердце в груди сжималось, а слезы по новой подкатывали к глазам. Пришлось запрокинуть голову, чтобы сдержать их.
– Хадс! Ты ни при чем, Бельчонок! – Кристофер привстал, наконец смотря на нее. Смотря на нее! Впервые за долгое время.
– При чем. Ты… Святые помилуйте, ты пытался покончить с собой! Дядя!
– Это не совсем так…
– Ты выстрелил!
– В барабане была одна пуля, – устало вздохнул он. – И я делал это с того самого момента, как похоронил Джун.
Услышав имя миссис Хантмэн, Кора вздрогнула. Который раз? Слеза соскользнула по щеке, сорвалась вниз, оставляя на ткани платья потемневшее от влаги пятнышко.
– И всегда пуля обходила стороной. А теперь… Я не знаю, что делать. Если Аконит – не мой сын… Если он не Гил, то зачем это все?