Акула
Шрифт:
— Мать знала, что за тобой могут приехать? — спросил Акулов.
— Я о таких вещах маме не рассказываю, — ответил Заваров, подчеркнув более нежное, чем у мента, обращение к женщине. — А ничего у вас тачка! Вы что, из РУОПа?
Оказавшись в управлении, Артур, кажется, удивился. Видимо, всерьез предполагал, что с него станут трясти бабки за решение вопроса с избитыми кавказцами. Не ожидая разрешения, сел на стул посреди кабинета, закинул ногу на ногу, но при этом держался с чувством собственного достоинства, без развязности, дешевых понтов и напускного превосходства,
Акулов, взявший инициативу общения с задержанным в свои руки, занял место за единственным. столом, так что Волгину осталось кожаное кресло, которое к работе не располагало, настраивая на лад умиротворенный и благодушный.
Выложив пачку «беломора», Акулов долго разминал папиросу, разглядывая Артура пристально и оценивающе.
— Не нравлюсь? — спросил Заваров и, странное дело, несмотря на слегка издевательский характер вопроса, ничего такого в его голосе не прозвучало.
— А что, хочешь понравиться? Не трать время зря, моя фамилия не Моисеев. Расскажи, что у тебя произошло с азерботами?
— Когда?
— Тогда. Или бывали другие случаи? А как на счет адвоката?
— Да ради Бога! Хочешь, всю коллегию пригласим? Или этого, седого, из Москвы, у которого всегда изо рта слюна капает. Только общаться е ним ты будешь уже в камере. Показаний на тебя море. Кроме потерпевших, еще независимые свидетели нашлись они тебя влет опознают. Так что можешь молчать сколько влезет. Лучше для себя ты этим не сделаешь, хуже для нас — подавно. Сидя в камере на жестких нарах, ты нас будешь устраивать не меньше, чем в качестве свободного гражданина. Задачи вытаскивать тебя за уши из дерьма перед нами никто не ставил; не хочешь сам себе помочь — мы тебя насиловать не станем.
— А вы, стало быть, помочь мне хотели? Поэтов му и прикатили в такую рань, чтобы помощь свою предложить?
— Артур, ты табличку на двери этого кабинета читал? Заметил, что там написано? Группа по раскрытию чего? Правильно, убийств! А не филиал общества защиты животных. От тебя нам нужен разговор, а не дешевые признания, и вся эта история с дракой — не больше, чем предлог.
— Похоже, черных вы сами не любите?
— Для меня, Артур, черномазые — это не все кавказцы, а та их часть, которая приперлась к нам без всякого приглашения и ведет себя как обезьяны, сбежавшие из зоопарка на волю. Против нормальных людей, которые здесь живут и занимаются спокойно своим делом, я ничего против не имею. Ладно, хватит лирики! Я тебя слушаю.
— А чего слушать? Все просто было. Их трое было, один постарше и два молодых. Покупали что-то в ларьке, где моя девчонка тогда работала. Я как раз пришел ее проведать, когда они там что-то покупали. Стою в сторонке, жду, пока отойдут, а они полезли знакомиться. Не все, там один был, самый прыткий. Обкуренный, по-моему, вот и смелый. Светка, естественно, отказывается, а он не отстает. Голову в ларек засунул, начал ее за руку хватать, ругать по матери. Я, естественно, подошел. Вы бы что, отвернулись? Взял его просто за шкирку на газон бросил. Думал,
Заваров помолчал, глядя в пол. Потом резко вскинул голову:
— Я не жалею об этом. Случись все заново —я точно так же поступил бы. Зверей надо учить, если уж они из зоопарка к людям сбежали, но продолжают ходить на четвереньках. Что, теперь посадите? Сажайте! Я все равно не жалею.
— Ты смелостью своей не кичись. В тюрьме совсем не так хорошо, как тебе кажется.
— Ничего, не пропаду.
— Да? — Акулов посмотрел с сомнением. — Как сказать. Умение размахивать ногами не всегда помогает. Ты где был сегодня ночью?
— Какая вам разница?
— Большая.
— К делу это не относится. Или что, кто-то из этих черных помер? Здесь я ни при чем.
— Артур, судить о том, к какому делу что относится, будем мы. Поэтому еще раз повторяю: или состоится нормальный разговор, или я тебя сажаю в клетку лет эдак на шесть-восемь, а потом спокойненько разбираюсь с деталями. Светку твою найду, узнаю, во сколько к ней пришел, когда ушел…
Заваров сжал кулаки, дернулся, как будто хотел подняться со стула, но тут же опомнился, демонстративно откинулся на спинку и сложил руки на груди:
— Чего спрашивать, если и так все знаете?
— А делать нам больше нечего в восемь утра в воскресенье. Развлекаемся.
— Понятно… Ну, у нее я был. Часов в десять приехал. До полуночи в кафе посидели, в ее доме, на первом этаже, потом к ней пошли — у нее родители все лето на даче живут. К семи часам она на работу поехала, смену принимать. Я проводил — и домой. Ночью никуда не выходили, она это подтвердит.
— Конечно, она что угодно подтвердит.
— У соседей спросите! Ну, я не знаю… Что, убили сегодня кого-то? Чего на меня-то сразу думать? Один раз подрался — теперь во всем виноват?
— Драться можно по-разному. Не все ж такие специалисты.
— Я что, виноват, что меня убивать научили?.. — Заваров осекся и посмотрел на опера, закончил фразу без апломба, с которым ее начинал, устало и безразлично. — Я этого не просил. И не убивал никого… здесь.
— Ночью в подъезде, соседнем с тобой, на чердаке замолотили бомжа.-
— Олега, что ли? —
— А ты его знал?
— Да его весь дом знал! Козел еще тот. Один раз он Светке моей фальшивые баксы пытался втю-хать. Она тогда еще в ларьке работала. Не разобралась, чуть не взяла. Я вовремя подошел, рассмотрел подделку.
— Удачно у тебя получается. Все время рядом оказываешься, когда ее обидеть норовят. Олегу-то по загривку съездил, чтобы не лез больше? Да ладно, чего там скрывать, он жалобу уже не напишет!
— Было один раз. Но я не сильно. Пару минут, глядя на Заварова в упор, Акулов напряженно раздумывал. Потом решился на открытую игру. Сергей видел, что задержанный Андрею симпатичен и в его виновность напарник не верит.
— В течение последнего месяца на пустыре у нас было убито четверо человек. Таких же, как Новицкий. Забиты до смерти. Что ты можешь сказать по этому поводу?