Акула
Шрифт:
– Константин Александрович, приготовьте уголовные дела. Свое и ваших коллег. Ну что, Анатолий Васильевич, приступим? Поскольку следователей у нас трое, а оперативник по всем убийствам работает один, предлагаю, чтобы он и сделал доклад. Как, Сергей Сергеевич, справитесь?
Волгин кивнул, отметив, что прокурор наконец-то запомнил его имя-отчество. Назначенный в район меньше года назад, в течение первых месяцев своего правления Воробьев, встречая Сергея в кабинетах и коридорах учреждения, неизменно его останавливал и интересовался: «А вы, простите, кто? Я – прокурор!».
Ни вставать, ни, по привычке литературных героев, расхаживать за спиной у начальства или садиться на подоконник, Волгин не стал.
– Все преступления совершены на пустыре
В пятницу, 21 июля, недалеко от тропинки, пролегающей по правой части пустыря, был обнаружен труп неизвестного мужчины с открытой черепно-мозговой травмой. Смерть наступила примерно за два часа до обнаружения тела, то есть около 21– 22 часов. Личность трупа до настоящего времени не установлена, в карманах – ни денег, ни документов. Предположительно, это один из бомжей, обитающих в районе места происшествия. Во вторник, 25 июля, примерно в том же месте прохожими был обнаружен гражданин Ратников Петр Сергеевич, пятьдесят четвертого года рождения, находившийся в бессознательном состоянии. Доставлен в больницу, через несколько часов скончался, опросить его не успели. Опять – ОЧМТ и обширные повреждения внутренних органов. Потерпевший ранее четырежды судим, за кражи, последний раз освободился полтора года назад, болел туберкулезом, проживал у сестры в доме 19 по Горьковской, нигде, естественно, не работал. Хорошо известен среди алкашей, собирающихся возле ларьков на Чкаловской. Последний раз его там видели где-то за час до обнаружения тела, он собирался идти домой. В среду, 2 августа, в том же практически месте милицейским патрулем был обнаружен труп Городецкого Евгения Михайловича, семьдесят второго года рождения. Приехал в наш город из Ташкента в 94-м году, был осужден за разбой, освободился этой весной. Где проживал и чем занимался после освобождения – неизвестно. Вероятно, оказал преступникам активное сопротивление: левый кулак основательно разбит, в правом осталась зажатой рукоятка сломанного ножа. Нож – «выкидуха» зоновской работы. Недалеко от трупа нашли лезвие, на нем – кровь второй группы и частицы эпителия.
– Какая группа крови у потерпевшего? – спросил прокурор.
– Четвертая положительная. Смертельный удар был нанесен кирпичом, уже после того, как Городецкого сбили с ног. В кармане его куртки обнаружили более шести тысяч рублей и ключи от квартиры. Была поначалу версия, что он «засветил» деньги у ларьков и местные пропойцы решили его «опустить», но не подтвердилась.
– Думаете, они вам так бы сразу и признались? – хмыкнул Воробьев.
– У ребят из 13-го отделения есть хорошие подходы к тому контингенту. Городецкий им неизвестен, в день смерти его там никто не видел. Есть предположение, что он снимал квартиру где-то неподалеку. Участковым поставлена задача, обходят жилмассив, пока – безрезультатно. Вчера вечером, примерно в том же месте, был обнаружен еще один гражданин. Находится в третьей горбольнице, я к нему ездил, пытался поговорить, но он в таком состоянии, что… У Кузенкова из 13-го есть информация, что это – некий Бондарев, проживающий в том же доме, что и Ратников. Звонила его жена, заявила, что он пропал, но до отделения пока не доехала. Повреждения Бондареву – если это, конечно, он, были нанесены каким-то твердым предметом наподобие дубинки или металлической трубы. Место происшествия осмотрели тщательно, но ничего не
– М-да. – Прокурор постучал линейкой по столешнице. – Какие выдвинуты версии?
– Версии, к сожалению, самые стандартные. Кто-то из местных… пошаливает. Судимые, малолетки… Проверяем всех. Если в нападении на Городецкого еще можно предположить мотив ограбления – хотя он парень был не самый дохлый, с одного взгляда понятно, что мог постоять за себя,-то с остальными…
– Я вижу, у вас вопросов больше, чем ответов. – Воробьев посмотрел на опера строго. – Хорошо, зайдем с другой стороны. Что позволяет нам объединить все эти преступления в одну серию?
– Собственно, я не склонен так уж безоговорочно считать, что мы имеем дело с серийным преступником… или преступниками. Одно и то же место происшествия, схожий способ насильственных действий – вот, пожалуй, и все. Может быть, рано или поздно эксперты по отпечаткам обуви дадут заключение и появится какая-то ясность. В то же время невозможно предположить, что в течение двух недель четверо человек, не сговариваясь, на одном «пятачке» замолотили четыре аналогичных преступления.
– А вы не думали, что убить собирались кого-то одного, а остальных «положили» лишь для того, чтобы сбить нас со следа?
На несколько мгновений в кабинете стало тихо. Прокурор, требовательно глядя на Волгина, ждал ответа.
«Он это серьезно? – подумал Сергей, пытаясь не выдать эмоций. – Господи, каких он книжек начитался?»
– Мы рассматривали такую версию, но она представляется нам слишком сложной. На мой взгляд, такого рода маскировка себя не оправдывает: при каждом новом эпизоде риск только возрастает. Да и кого хотели убрать? Городецкого? Мы, конечно, будем проверять его прошлое, но я сильно сомневаюсь, что за ним может тянуться какой-то… таинственный след.
– А неизвестный мужчина? – Воробьев улыбнулся, как обычно – одной половиной лица, продолжая буравить опера неподвижным жестким взглядом. – Тот, который был первым и личность которого вы до сих пор не установили? Где гарантия, что у него, что в его прошлом нет, как вы выражаетесь, таинственного следа?
«Здравый смысл – лучшая гарантия», – подумал Сергей, но вслух этого говорить, конечно, не стал, кивнул с серьезным видом:
– Да, конечно, мы уделим больше внимания этой возможности.
– Насколько мне известно, бомжи всегда охотно идут на контакт, – продолжил Воробьев. – Конечно, когда с ними говорят по-человечески. Если убили кого-то из них, они молчать не станут.
– Пока что молчат…
Прокурор осмотрел Сергея критически, словно хотел сказать: «Если бы спрашивал я – они бы сказали все». Волгин в этом сомневался: следователем Воробьев проработал недолго, зато года с девяностого кочевал в городской прокуратуре из одного отдела по надзору в другой, пока, благодаря близости к кому-то из руководящих чиновников, не получил «под себя» район.
– Совместного плана работы нет… Мероприятия намечены формальные, да и те не выполняются… – Воробьев быстро пролистал коричневые ОПД. За подчиненного вступился Катышев. Может действительно хотел защитить, а может, просто надоело молчать:
– Фактически, Волгин работает один. Как вы знаете, наша группа по раскрытию убийств до сих пор неукомплектована. Конечно, опера из отделения помогают, как могут но…
– Ваши кадровые проблемы меня не касаются, – отгородился прокурор, разглядывая фотоснимки в ОПД голубого цвета. – Сколько себя помню – все время слышу про ваш некомплект. За это время уже можно было бы что-то придумать! Каждый год академия выпускает несколько сотен подготовленных специалистов…