Аквалон
Шрифт:
– Бог Верхних Земель не забывает о преисподней своей! – прокричал Лен Алоа, осклабившись, обнажая в ухмылке темные зубы. – Мы же, владыка Земель Нижних, браотвинко шихан ценим наших послушников, они нужны нам – потому отныне никаких напрасных смертей! Но знайте: вы все и так мертвы! Работать, слышали меня, все, – я чухо тобыт вес вы-мерули!
Гана уже понял, что на странном существе восседал не Лен Алоа. Из одежды на этом человеке были лишь штаны до колен, на груди темнела татуировка – свернувшаяся двумя кольцами
Глава 8
Формой пещера напоминала полумесяц. Вогнутую его стену украшало несколько отверстий, сквозь которые виднелся огромный вертикальный колодец и бьющий вдоль него поток сияющей желтизны. Перед отверстиями прохаживались пять-шесть вооруженных кривоватыми копьями или ржавыми кирками стражников, и еще две пары караулили проходы в концах пещеры. Большую часть другой ее стороны занимала гора, состоящая из необычных камней. Среди них, иногда стоя на полу, иногда скрючившись под самым сводом, трудились около десятка изможденных рабов. Дальше был вход в узкий туннель, идущий наискось вниз, в глубь горы.
Слово «камень» не слишком годилось для того вещества, из которого состояли земные недра, но Тулага не знал, как еще можно назвать его. Оно напоминало трухлявое, сжатое какой-то силой дерево; от него, пусть и с трудом, можно было отщипывать кусочки.
Рабам не дали ни кирок, ни лопат, у них имелись только дощечки, обломки ложек или вилок да собственные пальцы, которые приходилось вдавливать в пористое вещество, отрывая от него куски, пока между спрессованными слоями не обнаруживался драгоценный камешек, иногда побольше, а иногда размером со слезу. Под второй стеной стояла корзина; раб шел к ней, бросал алмаз и возвращался к работе. Все находки имели одинаковый желто-рыжий цвет – раньше Гана видел драгоценные камни подобного оттенка лишь на браслете Уги-Уги и украшениях Лен Алоа.
– Эй, грешник, быстро давай трудися!
Крик прозвучал прямо за спиной. Гана присел на груде камней, разгребая мелкое крошево, забившее щель между двумя булыжниками. Он с трудом подавлял желание прыгнуть сверху на охранника, забрать у него копье, всадить в синюю глотку наконечник, а после броситься на тех, кто оставался под дальней стеной. Сдерживало Тулагу лишь сомнение в том, что он сможет в одиночку справиться с десятком сильных островитян. Другие рабы – за исключением, быть может, краснокожего – на выручку не пришли бы.
Большинство пленников испытывали парализующий волю ужас при виде паунога – той твари, на которой передвигался Большой Змей, брат-близнец Лен Алоа по имени Лан Алоа. Рабы-островитяне полагали, что пауног – один из отпрысков Марлоки, верховного демона туземных легенд, в незапамятные времена сотворившего острова Суладара; метисы были склонны верить им, ну а белые просто не понимали природу этого создания, что лишь усиливало страх перед ним. Подобных тварей, выброшенных облачным прибоем, иногда находили жители побережья. Тела всегда были сильно повреждены, и понять, что за существо перед тобой, не представлялось
– Тяжко тут… – произнес работающий рядом туземец. – А Змей приходить – совсем плохо быть…
Тулага покосился на Кахулку, лодочника из Да Морана, того, кто отвозил Красного Платка к Атую, Монаршему острову. На груди туземца остался глубокий шрам от выстрела. Еще когда они в первый раз попали в пещеру, Гана удивился при виде лодочника, но затем догадался, что к чему, и спросил:
– Они стреляли дробью?
– Так, – ответил Кахулка, ничуть, кажется, не обозленный на человека, из-за которого попал сюда.
– Если б тот огнестрел был заряжен пулей или стеклом… – продолжал Гана. – Тебе повезло.
Стоя на коленях и разгребая камни обломком железной ложки, туземец сказал:
– Ты лучше работать, не говорить, Платок. Камешки собирать, в корзину бросать. А то Змей…
– Как давно он здесь? – спросил Тулага.
– Он охрана быть. Там, наверху. – Бывший лодочник многозначительно похлопал ладонью себя по лбу. – Потом псих стать, тада его вниз-вниз.
– Охранников тоже отправляют сюда?
– Так. А тут ранее белый люд проживать, младой весь совсем. Дальше, в другой пещере. Теперь он исчезнуть весь, вниз уйти. После може Платок увидеть их… – Услыхав шум за спиной, Кахулка замолчал и нагнулся, усиленно ковыряясь ложкой в камнях.
Редко когда рабам удавалось добыть больше шести-восьми драгоценных камешков за день. Гана не нашел пока ни одного, хотя лодочник сегодня утром, ухмыляясь, показал ему небольшой алмаз, извлеченный из центра расколотой глыбы. Бросив его в корзину и вернувшись, он пояснил: «Може, теперь более еда давать вечером».
Когда стоящий за их спинами охранник отошел, Тулага спросил:
– Почему вы бунт не поднимете? Их же меньше.
– Оружии нет… – протянул туземец неопределенно.
– Ну так что? Можно забросать камнями…
– И дале куда? Наверх не поднять нам, хода нет, тока корзина. Куда идти? И потом – калека много-много среди рабов.
– А внизу что?
– Младой люд быть ранее, теперь логово Змея. А ниже – психи-психи, – ответил Кахулка, сумрачно глядя себе под ноги. – Безкуни.
– Кто?
Собеседник коснулся ладонью своих губ и отмахнулся, будто отгоняя кого-то невидимого и зловещего.
– Видеть то, когда вниз в корзине спускаться? – спросил лодочник и помахал рукой. – Такое… видеть, да? Желто дрожало? Дрожало, а? Мы так его называть. Оно – дыхание Марлоки. Что в голове у людов? – Он постучал пальцем по правому виску. – Мозга. Мозга там. От дыхания Марлоки ржа на ей, труха сухой, рыжий… ну как на ноже бывать или наконечнике. А тут – не на железе, а на мозге ржа. Она сыпаться с мозги, в очи попадать. Очи какие у тех людов? Пятна, а после совсем-совсем рыжи очи. Это значить – псих уже, безкуни. Как увидеть ржава очи – знай, безкуни он. Это от дрожало, от дыхания Марлоки, у людов на мозге ржа, от него мы безкуни становиться. Большой Змей, тот еще держать себя, а другие, кто слабый, у кого куни мало, – те, как очи ржава у них становиться, так совсем психи-психи…