Аль-Ришад
Шрифт:
— Значит, ты не говорил с ней. — Линган немного успокоился. Он не слышал, чтобы Диггиррен встречался с Этель и решил, что тот просто слишком много намечтал.
— Я жду ответа, — напомнил Диггиррен.
— Принципиально Этель может выходить замуж, за кого ей захочется, Линган вспомнил ее линию жизни, которую он достаточно внимательно изучил на ближайшие десять лет. — В любом случае у нее родятся здоровые дети и все эсперы.
— Это хорошо. — Диггиррен уже хотел встать и уйти.
— Не торопись. Насколько я понял из ее линии, у Этель будет выбор одновременно,
— Я не понимаю?
— Зато я понимаю. Это значит, что никого из них она не будет любить, а раз это так, я применю все свое влияние приемного отца, чтобы выбор не пал на тебя. Я лично против ее брака с тобой. Хватит того, что у вас уже было. Я не хочу, чтобы она снова страдала из-за тебя.
— Это жестоко, Линган. Я люблю Этель, может быть, мы еще будем счастливы?
— С Этель? Кто-то очень хотел испытать сильные чувства? Могу тебя заверить: в случае этого брака ты их получишь — это будут все муки ада с женщиной, которая тебя не любит. Ты готов к этому?
— Давай, эти вопросы я буду решать с ней.
— Не выйдет, Диг. — Линган прикидывал, стоит ли говорить. — Мне тебя жаль, но я не хочу, чтобы ты убил ее еще раз и поэтому вынужден тебе сказать одну вещь. Это тебе не понравится. — Он сделал паузу. — Я совершенно точно знаю, что у Этель родится от мужа трое детей, и это произойдет обязательно, за кого бы она не вышла замуж. Но есть еще вероятность рождения четвертого ребенка, и не маленькая. — В этот момент Диггиррену почему-то стало плохо, и он пристально посмотрел на Лингана, который продолжал: — Если это случится, то его отцом может быть только один человек.
— Кто?
— Ты действительно хочешь это знать? Я бы не говорил тебе, но именно из-за этого человека ты уже убил ее один раз, и я не хочу, чтобы убил во второй, когда это выяснится.
— Значит, это… — Диггиррен закрыл глаза, так страшно вдруг ему стало.
— Строггорн ван Шер, — спокойно закончил Линган. Про себя он даже улыбнулся. Этой информации, как ему казалось, было вполне достаточно, чтобы отбить у Дига желание жениться на Этель. Тот закрыл глаза и сидел, слегка покачиваясь и баюкая свою боль.
— Линган, поклянись, что это правда. — Диггиррен посмотрел в глаза Лингану.
— Это хамство. В своей жизни я никогда не врал, и это все хорошо знают. Иначе я бы не смог управлять нашим государством, — обиделся Линган. — Только для тебя. Я клянусь — это правда.
— Господи, за что! — Диггиррен зарыдал. Даже присутствие Лингана не смогло удержать его, и тому стало немного жаль Дига, несмотря на свою злость.
— Больше не хочешь ее в жены?
— Зачем так жестоко, Линган? Ты же знаешь, теперь, после лечения, я бы не смог сделать ей плохо, а так — это много лет будет отравлять нам жизнь.
— Ты не передумал? — Линган нахмурился. — Диг, ты действительно любишь Этель?
— Неужели ты думаешь, я пришел сюда, чтобы развлечься и мне доставляет удовольствие выслушивать твои издевательства? Или я не знал, как ты ко мне относишься
— Я убью Строггорна! Как он позволил это? — разозлился Линган.
— В моем приговоре не было запрета на свидания с Этель, а Строггорн считал, что так мое лечение будет идти быстрее. Она сама приходила, никто ее не заставлял, но и не запрещал.
— Строггорн был и останется самым большим лгуном, которого я только знаю! За все это время он не сказал об этом и полслова!
— Он же знал, что тебе это не понравится. — Диггиррен смотрел на Лингана, и его глаза были совсем зелеными.
— Она не любит тебя, — упрямо повторил Линган.
— Я не знаю, но спрашивать об этом у Строггорна — он наверняка это знает, потому что лечит Этель, — не стану. Прости. Если ты все сказал, я пойду.
Много часов Линган, приводя самые серьезные доводы, убеждал Этель не выходить замуж за Диггиррена. Перед этим он даже пытался выяснить у Строггорна, любит ли Этель Диггиррена и какие испытывает чувства, но тот только рассмеялся и сказал, что это информация из области врачебной тайны и он не имеет права разглашать ее посторонним. Этель внимательно выслушивала его, не спорила и не пыталась утверждать, что любит Диггиррена.
— Послушай, отец. — Она редко называла так Лингана, но сейчас хотела сделать ему приятное. — Мне тридцать шесть лет и ты знаешь, если я хочу иметь детей — а я очень этого хочу, — нужно выходить замуж. Я не собираюсь, как моя мать, только, пожалуйста, не сердись, одна растить ребенка. Потом, когда дети вырастут, я спокойно разведусь, и не понимаю, что ты видишь в этом такого страшного?
— Этель, девочка моя, может быть, ты найдешь кого-нибудь другого?
— Зачем? Линган, я никого не полюблю. Я совершенно в этом уверена. Никогда я не сниму блоки с мужчиной, мне даже все равно — эспер он или нет. Пойми, для меня никакой нет разницы. Диггиррен не вызывает у меня физического отвращения, он красивый мужчина и любит меня, чего еще искать? И брак наш продлится не долго. Поможет мне вырастить детей и пусть катится на все четыре стороны. Я всегда найду себе мужчину для постели, а большего мне не нужно. Кстати, я была у врача на обследовании — меня отвел Строггорн, — и тот обратил внимание, что я перестала стареть. Ты мне не скажешь, со мной что-нибудь еще, помимо головы, делали тогда?
— У кого ты была?
— У Джона Гила. Строггорн говорит, что это лучший специалист по таким вещам. Я спрашивала Строггорна, но он меня не оперировал и не знает.
— Он тебя послал ко мне?
— Да. Он сказал, что после Странницы у вас у всех аналогичная история. Она что-то делала или нет? Я только сейчас задумалась, что ты выглядишь даже моложе меня. Как не омолаживай, а тебе слишком много лет, чтобы так выглядеть. На самом деле на сколько лет ты выглядишь?
— На двадцать восемь, — ответил Линган.