Аль-Ришад
Шрифт:
— Я согласен. — Строггорн серьезно оглядел всех и вдруг улыбнулся. Все удивленно смотрели на него и только тут сообразили, что никогда не видели, чтобы он улыбался.
Аолла вошла в зал и удивилась, увидев их вместе. Этель с Джоном сразу же исчезли, а Креил и Строггорн переглянулись, вовсе не собираясь ей ничего говорить — действительно, зачем было ее мучить на Дорне ожиданием рождения ребенка, о котором она все равно ничего не знала.
Пошло три месяца. Однажды Диггиррен, рано вернувшись с работы, застал дома Этель. Она смотрела телеком. Он никогда не позволял себе влезать в ее мозг, раз и навсегда решив не делать этого, но в последнее
— Этель, я хотел спросить, что тебя беспокоит?
— Ничего. — Она даже не повернулась от объемной картинки.
— Мы же знаем, что это неправда. Я хочу знать, наконец, в чем дело. Диггиррен старался не рассердиться. Он всегда стремился не скандалить с Этель, зная, что это в любом случае почувствуют дети-эсперы. — Этель, я прошу тебя посмотреть мне в глаза.
— Ни за что, — она сказала это совершенно невозмутимо. — Скажи еще, что сделаешь это силой, если я откажусь.
Кровь прилила Диггиррену к лицу, и он обессиленно сел в кресло. Иногда во время очередного выяснения отношений, а это случалось не так уж и редко, ему начинало казаться, что Этель вышла за него замуж, только чтобы рассчитаться за убийство.
— Не считай меня столь кровожадной. — Сейчас она явно влезла в его голову и, наконец, решила повернуться к нему лицом. Этель нахмурилась, и это совсем не понравилось Диггиррену. — Ну ладно, я скажу. У меня будет ребенок.
Диггиррен почувствовал, как все закружилось у него в голове, и ему с большим трудом удалось подавить эту карусель. Этель смотрела на него своими красивыми и совсем невинными глазами, и невозможно было поверить, что она способна на такую жестокость.
— Этель, не нужно врать… — Он с трудом заставил себя говорить.
— Я не вру. У меня будет ребенок.
— А я не об этом. Просто я хотел сказать, что ребенок не от меня. Это так?
Этель какое-то время молча смотрела на него, потом снова отвернулась к телекому. Диггиррен был вынужден обойти ее кресло, чтобы видеть ее лицо.
— Мне кажется, я задал вопрос?
— Когда ты так смотришь, на меня, Диг, мне становится страшно.
— Этель! Ну зачем ты меня мучаешь!
— Ты сам себя мучаешь. — Она решила говорить правду, поняв, что он не отстанет. — Но ты прав. Ребенок не твой. — Диггиррен тяжело дышал. Теперь ей действительно стало страшно, но именно поэтому Этель решила не говорить всей правды.
— Кто отец? — спросил Диггиррен, но она молчала, и он сказал за нее сам: — Не мучайся, это Строггорн. — И вглядевшись в ее глаза, прочитал подтверждение. Диггиррен сразу же перестал смотреть на нее. — Ничего не объясняй, Этель, я всегда знал, что этим кончится. Не желаю ничего знать о вас. — Он еще какое-то время сидел в кресле за ее спиной, не пытаясь влезть в ее мозги и просто размышляя. — Ты теперь разведешься со мной? — спросил он через некоторое время.
— Зачем?
— Разве нет повода?
— Если для тебя он есть — подай на развод, я этого делать не буду. Этель встала и выключила телеком. — Я что-то устала, Диг. Последи, чтобы дети поели, когда придут, и постарайся успокоиться, испугаешь детей. Особенно Антона — ты же знаешь, он будущий Вард, от него так легко не спрячешься.
— Какой срок, Этель?
— Почти три месяца. — Этель ушла спать.
Ее ответ поразил Диггиррена. Это означало, что они встречались со Строггорном сразу после отлета
Антон пришел домой и, поглядев на отца, сам заказал ужин и отдал приказ биороботу накрывать. Ему было девять лет, и он считал себя совсем взрослым, полагая, что вмешиваться в дела родителей не имеет никакого права. Антон сам уложил младших в постель, а отец все сидел в гостиной и ни на что не реагировал.
Все последующие полгода Этель не подпускала Диггиррена к себе, да он и не стремился к этому. Казалось, два совершенно разных человека просто живут в одном доме. Конечно, это было совершенно очевидно их сыновьям, которые, тем не менее, не задавали никаких вопросов. О ребенке они не говорили, и Диггиррен даже никогда не спрашивал о здоровье Этель. Его не интересовал этот ребенок, и прочему-то он был абсолютно уверен, что как только тот родится — она подаст на развод. Только Антон однажды уточнил у матери, кто должен родиться, и она ответила, что у него будет сестра, но выяснять, почему отец так ненавидит еще нерожденного ребенка, мальчик не стал. Про себя он решил, что если ситуация в ближайшее время не разрешится, придется рассказать все Лингану.
Когда-то, совершенно случайно, Антон узнал, что еще задолго до женитьбы отец едва не убил мать, а некоторые прямо говорили, что убил, только удалось оживить. Оказалось слишком много посвященных, чтобы можно было скрыть правду, и теперь Антон начал бояться, как бы все не повторилось. Он только расстраивался, что не знает подробностей. Девятилетнему ребенку было бы крайне сложно выяснить их и тем более объяснить свое любопытство, и он самостоятельно забрался в архив, когда однажды был у Лингана в гостях и такая возможность представилась. Вряд ли бы тому пришло в голову, что вместо интересной игры, мальчик рылся в Протоколах заседаний Совета Вардов. Антон не смог получить доступ ко всему, но текст приговора, который не был секретным, он прочитал и запомнил навсегда. Единственное, что смущало Антона — обязательное психиатрическое обследование в четырнадцать лет, когда это неизбежно стало бы известным, но до этого было еще очень далеко — целых пять лет, а до этого времени он надеялся скрывать правду.
Этель почувствовала боль и сразу разыскала Строггорна. У них была договоренность, что рожать она будет в его клинике. Ему хотелось видеть, как появится на свет его первый и, скорее всего, последний ребенок, и он упросил ее об этом. Все предыдущие роды принимал Диггиррен. Он имел прекрасную квалификацию в этой области, а учитывая серьезные проблемы с обезболиванием для Этель, ставшей Вардом, хороший врач — Вард становился необходимостью. Но сейчас она побоялась даже заикаться о том, чтобы попросить его.
Строггорну помогал Лао, который не сомневался, что тот будет нервничать со всеми вытекающими из этого последствиями. Кроме того, Строггорн никогда не занимался этой областью медицины — до этого ему хватало и других проблем.
— Будут долгие и нудные роды, — констатировал Лао, осмотрев Этель, которая лежала в палате при операционной. Он специально говорил быстро, чтобы она не смогла их понять.
— Странно. Ведь это уже четвертые! — удивился Строггорн.
— Бывает. — Лао посмотрел на часы. — Мне нужно уйти, но я буду недалеко, сидеть с вами нет никакого смысла, это на много часов. Позовешь, она сама знает, когда я буду нужен.