Алан
Шрифт:
Да, Алан поймал меня на побеге. И он был зол. Я поняла это сразу, как мы очутились дома. Если до этого в машине меня трясло, и я была сосредоточена на том, чтобы согреться, то уже по приезду на место все изменилось. И очень скоро я поняла, что в худшую сторону.
Алан разорвал на мне одежду буквально за считанные минуты, стоило нам лишь достичь гостиной, а я была настолько шокирована, что даже не поняла, нужно ли мне бояться, возмущаться или делать что-то еще. Конечно, когда голова начала трезво мыслить, я начала бороться с ним, представляя себе самое худшее. Быть изнасилованной любимым мужем во время медового месяца… такое
Алан быстро и легко меня поборол, а задумывал он совершенно иное.
Мне было чертовки больно.
Больно осознавать, что мое сердце выбрало столь жестокого и темного человека, сумевшего придумать такое. Я никогда бы не подумала, что мой избранник может творить подобные вещи так легко и просто — молча и с холодной выдержкой. Так, словно это было для него нормальной практикой.
Алан раздел меня, изодрав на лоскуты одежду совсем не для того, чтобы удовлетворить низменные потребности, он сделал это для того, чтобы выпороть меня ремнем.
Когда я осталась совсем нагая, он свел мои руки над головой и привязал их к одному из деревянных столбов так крепко и сильно, чтобы я не смогла даже нормально дергаться. Ноги остались относительно свободными, но избежать последовавшей следом пытки мне это не помогло.
Вначале был шок. Я думала, что все самое ужасное, что Алан мог со мной сделать, он уже сделал, но я очень сильно ошиблась. Затем пришел дикий ужас, настоящая паника, охватившая меня вместе с первым свитом и ударом ремня. Резкая боль пронзила тело, и я закричала, задергалась в попытке убежать, но, конечно, безрезультатно.
Затем пошли слезы. Я зарыдала в голос и начала умолять Алиева остановиться. Я просила и просила до тех пор, пока совсем не выбилась из сил. Голос был уже сорван, а сил не осталось, мир вокруг начал тускнеть и в какой-то момент даже боль перестала быть такой яркой и тогда я замолчала. Перестала кричать, только, кажется, по-прежнему продолжила плакать.
Мой Алан не мог так поступить… мой Алан был другим, я влюбилась в другого человека! Он был добрым, самым добрым человеком из всех, кого я когда-либо встречала, а монстр, что терзал меня сейчас… это был кто-то иной, и я никогда не была с ним знакома. До сегодняшнего дня.
Я ни за что не смогла бы сказать, сколько длилась моя экзекуция. Может быть, минуту? Пять минут? Час? Несколько часов? Не знаю. Время для меня перестало течь в привычном порядке, а в голове остался только странный гул.
Было ли мне больно сильнее когда-либо за всю мою жизнь?
Нет. И дело было не только в физической боли, хотя, мне казалось, что на коже спины и ягодиц не осталось живого места, мне представлялись картины того, что там осталось одно лишь кровавое месиво, но душевная боль… она была в тысячу раз сильней.
Это ведь был не незнакомый человек. Это был не враг. Это был мой любимый мужчина, который клялся оберегать, защищать, любить и делать счастливой. И так до конца наших с ним дней.
Я сама его выбрала. Я впустила Алана в свою жизнь, я поверила ему, хотя меня предупреждали, что он — не лучшая кандидатура и мне есть, чего опасаться. Но я не верила. Я не слушала, потому что думала, что моему сердцу виднее и оно не подведет, не ошибется.
Ошиблось.
Ошиблось, иначе я бы сейчас не ползла на карачках на свой «собачий коврик», задыхаясь от боли и мечтая умереть,
Я потеряла счет времени и перестала понимать, где и зачем нахожусь. Свернувшись в клубок, я продолжила плакать, лежа на «своем месте», наблюдая за тем, как очертания камина, что находился напротив, постоянно расплываются и не желают оставаться четкими ни при каких условиях.
Лучше бы мы никогда не встречались.
Лучше бы Алан никогда не входил в тот флористический магазинчик, где я иногда подрабатывала.
Лучше бы я никогда не отвечала ему взаимностью и не верила его словам.
Лучше бы я никогда не отвечала ему «да, я согласна».
Следующий день пришел, на удивление, быстро. Я провела несколько часов в странном забытье, лежа на полу, даже не укрывшись, на утро чьи-то сильные руки подхватив меня, перенесли на диван. А дальше стало тепло. Когда я пришла в себя, часы показывали начало третьего.
Оглянувшись, я поняла, что нахожусь на диване, а Алан вертится на кухне. Правда додумать свою мысль мне не удалось, стоило моему телу сместится буквально на миллиметр, как его пронзила ужасающая по силе боль.
У меня болело все. И такого я не испытывала никогда за всю свою жизнь.
Я даже не знала, что такое возможно, потому что выл буквально каждый сантиметр, я также не знала, что болит сильнее, потому что не могла сосредоточиться на каком-то одном месте. На глазах навернулись слезы, и я их прикрыла.
Как же ж так… почему то, что начиналось так прекрасно обернулось в подобный кошмар?
Как же хотелось исчезнуть. Просто исчезнуть с лица Земли и забыть обо всем этом ужасе.
У меня никогда не было нормальной семьи. Я никогда не знала чувства защищенности и стабильности, я всегда была одиноким изгоем, который радовался любым крохам внимания и похвалы. Когда я встретила Алана, мой мир перевернулся. Он стал мне опорой и поддержкой, лучшим другом и семьей, не просто любимым мужчиной. Он окутал меня любовью, невидимой, бестелесной, но такой необходимой, такой важной. Он казался мне самым добрым человеком на всем белом свете.
Я думала, что уже отстрадала свое и теперь меня ждет впереди только хорошее, только светлое. Я так надеялась на счастливую семью с ним…
— Держи…
Я открыла глаза и слезы все же скатились по щекам. Я сглотнула и отвернулась от кружки, кажется, с горячим чаем. Алан сел рядом и тяжело вздохнул. Такой большой и сильный. И раньше я была уверена в том, что мне совершенно нечего этого опасаться, наоборот, я чувствовала себя защищенной от всего мира. Ошибалась…
— Надо выпить. И поесть. Я там приготовил еды, — он кивнул в сторону кухни, но я снова покачала головой, морщась от боли. — Не упорствуй. Поешь, а потом нужно будет что-нибудь придумать с твоими… ранами. — Он поставил кружку на журнальный стол, что стоял рядом с диваном, но я и не подумала прикасаться до горячего напитка.