Алан
Шрифт:
— Тебе нужно поесть… — Я и сам вяло ковырялся в своей тарелке, но что поделаешь, если потребности организма таковыми оставались всегда? И вообще, врачи так сказали, а если сказали, то нужно выполнять. — Не упрямься, пожалуйста.
Вид из окна ресторана, в котором я остановился, был потрясающий. В этой стране было восхитительно красиво, куда не глянь, куда не сунься, вот только ни мне, ни Тасе до этой самой красоты не было никакого дела. Мы оба ее не замечали.
— Я хочу домой.
Тася так и не отхлебнула из чашки с кофе, об которую грела руки. Взгляд ее был каким-то пустым, холодным, безэмоциональным.
— Скоро поедем, я сейчас попрошу счет.
— Я не об этом.
— А о чем…
— Я хочу
— В Питер?
— Да.
— Наверное, ты права, и стоит собирать вещи. Я тоже не вижу дальнейшего смысла нашего нахождения здесь.
Это место должно было соединить нас вместе, создать нам приятные и счастливые воспоминания на всю жизнь, а вышло, что оба мы запомним явно противоположные вещи…
— Я хочу развод.
Сердце пропустило удар.
Нет, я не был удивлен. Я и сам об этом думал, еще с момента получения фото на свадьбе, но был удивлен услышав это от самой Таси. Еще вчера она умоляла дать ей шанс… впрочем, не стоило удивляться, что она резко изменила свое мнение на этот счет.
Я покивал, но не стал ничего отвечать вслух.
Нет, действительно, нам было не суждено быть вместе. Конечно, можно было отпустить Тасю сразу, но я был бы не я, если бы не отомстил за ту боль, что она мне причинила. Она окунула меня в такую грязь, от которой мне никогда не отмыться. На днях мне звонил Расул, рассказывал о том, что отцу было плохо с сердцем и он все еще не может отойти от позорнейшей за всю историю нашего города свадьбы, а мать каждый день плачет по вечерам, когда думает, что ее никто не видит и не слышит.
— Ты согласен? — уточнила она.
— Да. Мы не сможем продолжать жить вместе после всего случившегося. Я согласен на развод, это оптимальное решение и лучший выход для нас обоих.
— После всего случившегося… — как-то странно повторила за мной слова Тася. — Вот, как ты это называешь…
— Не надо, ладно? Не начинай этот разговор… — взвился я.
— Знаешь, Алан… — Супруга задумалась на секунду, закусила щеку изнутри. Нахмурила брови, начиная теребить в руках непослушную салфетку. — Я, несомненно, перед тобой виновата. Я знала, что для тебя значит невинность девушки, тем более, девушки, на которой ты собрался жениться. Знала и промолчала о том, что таковой не являюсь. А промолчала лишь потому, что знала, что ты бросишь меня в ту же минуту, как я сообщу тебе об этом. Я знала, что ты не поймешь. Я влюбилась в тебя и надеялась удержать любыми способами. А влюбилась знаешь, почему? Ты правда думаешь, что из-за денег? Но тогда подумай вот о чем, пожалуйста. Ты не один такой состоятельный и при деньгах, если бы мне были нужны только материальные блага, я бы выбрала мужчину помягче, из своих. Не такого сурового, как ты. Но ты показался мне добрым. Я думала, что с тобой я защищена от всего мира. А оказалось, что защищаться нужно было от тебя самого. Я не сделала тебе ничего плохого осознанно, специально, умышленно. Я не делала ничего, чтобы опозорить тебя или твою семью за исключением того, что спала с кем-то до знакомства с тобой. А ты, с момента получения тех злосчастных фотографий, только и делал, что намеренно изводил меня. Ты садист, Алан, и доброта, которую я в тебе увидела, оказалась ложной. Но самое интересное другое. Вчера ты уехал, а я все думала — почему?
— Что «почему»?
— Зачем кому-то с моей стороны нужно было рассылать те снимки? Родителям? Поверь, они были сказочно рады, что после официального замужества смогут полностью спихнуть меня с себя. Восьмидесятилетняя бабушка, которая растила меня на грошовую пенсию, вкладывая последние силы в то, чтобы поднять единственную внучку? Паше? Так мы расстались хорошо, даже больше — остались приятелями. Он никогда не желал меня вернуть, я не преследовала его в свою очередь. Подружки? Хорошо, допускаю, что они почти два десятилетия искусно прикидывались моими друзьями,
– К чему ты ведешь?
— А к тому, Алан, что у меня не было и нет врагов. По сути, я никто, незаметная серая мышь, которая тихо проживает свою жизнь в сторонке, никого не трогая. И взять с меня нечего.
— И?
— Теперь подумай, скольким ты, со своим «чудесным» характером и «мягким» нравом успел насолить? Сколько завистников и потенциальных врагов у твоей семьи?
— Я понял твою мысль…
— Навредить хотели тебе, а не мне. И ему, ей или им это удалось. А теперь я действительно хочу уехать домой и забыть все произошедшее, как кошмарный сон. Если ты, конечно, считаешь, что сделанного тобой вчера уже достаточно и мы уровняли счета.
— Тася…
— Если ты закончил мстить, я бы хотела завершить наши отношения как можно скорее.
— Завершим. — Я кивнул и с силой сжал столовый нож. — Нужно будет к юристу, оформить бумаги… Сделаем сразу по возвращению в Питер.
— Ты можешь сделать это без меня?
— По сути, начать могу…
— Вот и отлично.
Вот и отлично. На этом Тася закончила свой разговор со мной и больше разговорить ее мне так и не удалось.
Мы вернулись в шале примерно через час после ухода из ресторана и Тася тут же принялась за сбор своих немногочисленных вещей. Я видел, что ей было больно, но она старалась этого не показывать. К обеду, выбившись из сил, она все же съела один сендвич с салатом и выпила кофе, а затем, незаметно для себя, заснула на пресловутом диване.
Черт. В спальне она так ни разу и не оказалась. Мы там ни разу так и не оказались.
Конечно, Тася заслужила подобное отношение, разум твердил именно так, но сердце отчего-то сжалось, когда я увидел ее свернувшуюся в калачик и забывшуюся беспокойным сном.
Такая маленькая, хрупкая и беззащитная…
— Тась… — Я присел на краешек дивана и провел рукой по темным волосам. Ладони тут же коснулся мягкий шелк. В былые времена я очень любил поглаживать ее по голове, почему-то это действие успокаивало меня, а Тасе нравилось, потому что она начинала едва не мурлыкать, оплетая мою шею руками. Хорошие были времена…
На часах было уже пол шестого вечера. В аэропорту нам нужно было оказаться к восьми, чтобы успеть пройти регистрацию, сдать багаж и успеть на наш поздний рейс.
Честно говоря, можно было взять билеты и на завтра, но я и сам больше не мог находиться в этом доме.
— Тася… — Я опустил руку на плечо и легонько его сжал, затем провел вдоль, поглаживая. — Нужно вставать…
— М… — Супруга нехотя открыла разомкнула глаза и, кажется, хотела возмутиться тому, что ее сон прервали, однако стоило ей заметить, что моя рука лежит на ее плече, как Тася взвилась, будто змея. — Не прикасайся ко мне! — Она мгновенно прервала наш контакт и, превозмогая физическую боль, максимально отодвинулась от меня. Настолько, насколько это позволял узкий диван.
Я поднял руки вверх и дал понять, что не намерен делать что-то против ее воли.
— Неприятно, да?
— Да, — прорычала она.
— Мне тоже было неприятно. Трогать тебя. После других мужчин, — тихо произнес.
— Я больше ничего не собираюсь тебе доказывать, потому что мысленно, для меня мы с тобой уже не вместе, мы разведены и ничего друг другу не должны. Единственное, чего я прошу — не прикасайся ко мне больше никогда, — прошипела супруга.
— Договорились, — кивнул я. — У тебя полчаса на остатки сборов, и мы выезжаем. Нужно вовремя успеть в аэропорт. — С этими словами я поднялся с дивана и последовал в сторону лестницы, ведущей наверх. Мои вещи были уже собраны, нужно было только спустить их вниз.