Алая графиня
Шрифт:
Десятилетняя Бьянка, развитая не по годам и самая бесстрашная из детей, сурово кивнула за всех.
— Только я не собираюсь умирать, — продолжала Катерина. — Если получится, я их перехитрю. Поэтому не верьте ничему, что они скажут. — Она положила руку на плечо Оттавиано. — Я не отдам Форли просто так.
Я обхватила себя руками за плечи и быстро подошла к единственному окну. «Трижды войдешь ты в царство Башни», — сказала я Катерине, но, наверное, это ошибка. Нам точно не выжить, они перебьют нас прямо здесь и сейчас.
Окно выходило на небольшую площадь перед палаццо, в стекле отражался золотистый свет факелов, горевших на улице.
Снизу вплывали в спальню крики толпы:
— Свобода!
Стараясь не выходить из тени, я посмотрела вниз, на улицу, где Людовико Орси подзуживал толпу разозленных крестьян, которые, словно муравьи, обступили что-то длинное и белое, лежавшее в пыли. От света факелов у меня выступили слезы, взор затуманился. Когда в глазах прояснилось, я увидела их добычу: обнаженное мертвое тело, с залитым кровью лицом и торсом. Какой-то городской торговец присел рядом, приподнял свесившуюся набок голову, впился зубами и потянул — у него во рту остался клок окровавленных каштановых волос. Он выплюнул его и снова наклонился, чтобы откусить еще кусок. В это же время товарищ, сидевший рядом с ним, орудовал кинжалом, срезая плоть с очень длинной руки громоздкого трупа.
Я узнала Джироламо по контурам тела, а не по чертам лица, уже разбитого и изрезанного, зажала рот руками и отвернулась. Когда я подошла к кровати, шкаф, подпиравший дверь, содрогнулся, раздался удар топора по дереву.
Катерина расправила плечи, поднялась, спокойно подошла к трясущейся двери и крикнула:
— Только не надо ничего ломать. Мы вас впустим. Но уберите оружие! Здесь дети!
Я поспешила к ней, чтобы отодвинуть шкаф.
К моему несказанному удивлению, бунтари, возглавляемые Чекко Орси, не убили нас. Напротив, они позволили Катерине неспешно поцеловать каждого ребенка и лишь потом вывели всех из спальни. Окруженные вооруженными людьми, присутствие которых ограждало нас от гнева толпы, выкрикивавшей проклятия в адрес Катерины, мы дошли до палаццо Орси. Здесь нас поместили под стражу, но обращались вежливо, даже Никколо, престарелому камердинеру, который своими глазами видел убийство хозяина, позволили остаться с нами. Вот тогда он и рассказал нам, как именно погиб Джироламо.
Братья Орси, до самой болезни графа постоянные его собутыльники, прекрасно знали, где спрятан ключ от Зала нимф. Джироламо настолько не доверял жителям Форли, что всегда запирался, в какую бы комнату ни пришел. В тот вечер он чувствовал себя неплохо и решил обедать в любимом зале. Покончив с едой, граф отпустил всех слуг, кроме Никколо.
— Все произошло так быстро, — траурным голосом говорил камердинер. — Его светлость открыл окно, чтобы подышать свежим воздухом, когда вдруг вошел Чекко Орси. Граф, разумеется, доверял гостю и не ожидал нападения, более того, приветствовал Чекко и протянул руку, чтобы посмотреть бумагу, которую тот принес с собой. Орси говорил что-то об уплате налога на мясо. Как раз в этот момент капитан войска графа — кажется, его зовут Ронки — подошел к его светлости сзади с обнаженным мечом. Я закричал, но в этот миг Чекко уже вонзил нож в грудь моего господина. — Старик негромко заплакал. — Однако граф Джироламо не упал. Он побежал к двери, но капитан преградил ему путь. Мой господин в отчаянии забрался под стол, и тогда они вытащили его оттуда за волосы. Чекко уже успел испугаться и хотел бежать. Он кинул нож и отвернулся, а капитан быстро довел дело до конца.
Катерина слушала, не проронив ни слезинки. Только уголок ее рта подергивался от ненависти и отвращения.
— Чекко испугался? А где был его брат Людовико?
— Кажется, внизу. Сер Чекко гораздо храбрее брата.
Лицо Катерины окаменело, однако я успела заметить, как в ее глазах загорелся огонек надежды.
— Трусы, — прошептала она так тихо, что стражники ничего не услышали. — Мы имеем дело
Утром Катерину навестил глава папского протектората из соседнего городка Чезены. Монсеньор Савелли был низкого роста, худой и седой, в простой черной рясе, зато выправкой напоминал римского кардинала. Еще он был необычайно вежлив и тепло приветствовал ее светлость, с которой уже встречался несколько раз. Савелли ничуть не заботила судьба Джироламо, но он хорошо относился к Катерине. Монсеньор временно принял на себя управление Форли от имени Папы Иннокентия и стал расследовать причины восстания, чтобы в итоге решить, справедливы ли притязания братьев Орси. Те, разумеется, как могли угождали ему — им требовалось благословение Папы на правление. Взамен братьям было позволено держать Катерину под стражей.
Я присутствовала при беседе Катерины со священником, которая состоялась в приемной, обставленной чудесными мягкими креслами. Дети остались играть в спальне.
Савелли внимательно выслушал графиню, которая объяснила ему, в чем суть дела. Чекко Орси, занимавшийся сбором мясного налога по поручению Джироламо, по глупости растратил деньги, а затем принялся умолять об отсрочке, чтобы достать нужную сумму. Его брат Людовико между тем был обижен на графа. Он попал под горячую руку, когда Джироламо был охвачен обычным для него приступом гнева. Муж Катерины погиб в результате банальной вендетты, а вовсе не настоящего восстания. Савелли мог сам просмотреть финансовые записи и убедиться, насколько щедр был Джироламо с жителями Форли. Он никогда не обижал их.
Савелли слушал, с сочувствием кивал и, когда Катерина договорила, любезно произнес:
— Я должен принести извинения за то, что вмешался в это дело, но вы, без сомнения, понимаете, что его святейшество заинтересован в сохранении мира в Романье. Вполне вероятно, понтифик решит передать Форли вашему сыну Оттавиано. Тем временем, ради сохранения мира, вам лучше всего покинуть город и вернуться в свое поместье в Имоле. Там вы вместе с детьми будете ожидать справедливого решения.
Катерина ответила не менее любезным тоном:
— Вы, конечно же, сознаете, святой отец, что если я сейчас отступлю, то Форли будет навеки потерян для Риарио. У нас нет покровителей в Риме.
— Но ваш племянник-кардинал обладает значительными возможностями.
Катерина безжизненно улыбнулась и заявила:
— К несчастью, влияние Рафаэле не распространяется на Святой престол.
Савелли подался вперед, отечески похлопал Катерину по руке, стиснувшей подлокотник кресла, и задушевно сказал:
— Возвращайся в Имолу, девочка моя, и расти детей. Ты только что лишилась мужа, сейчас время для траура, а не для политических интриг.
Моя госпожа побагровела до самой шеи, еще сильнее впилась пальцами в подлокотник, потом рывком встала и горько произнесла:
— Эти Орси — глупцы. Им не хватит мозгов, чтобы править. Тот факт, что они оставили меня в живых, лишний раз это подтверждает. Я буду… — Тут графиня замолкла и с огромным трудом взяла себя в руки.
— Что же, моя дорогая? — Савелли смотрел на нее снизу вверх, кротко моргая.
Катерина ответила не сразу, когда она заговорила, голос ее звучал мягко и миролюбиво:
— Я обдумаю все, что вы сказали, монсеньор. Благодарю вас за визит.
На следующий день все мы переехали в относительно безопасное, хотя и куда более неприветливое жилище. Это была душная комната в башне над воротами Святого Петра, где обычно ночевали часовые. Каморка была настолько мала, что я со старшими мальчиками сидела на полу, поджав ноги, а Катерина с младшими детьми устроилась на узком соломенном тюфяке, усевшись по-турецки. Сначала все это удручало, особенно из-за того, что дети то и дело бегали к единственному ночному горшку, а помещение никак не проветривалось.