Алая графиня
Шрифт:
Я встревожилась и не стала читать дальше, но все равно убрала бумаги в карман плаща. Если Маттео считал данный предмет важным, то я обязана выяснить, почему это так.
На следующий день мы миновали Парму и очередные холмы с виноградниками, старательно возделанными на террасах, но в это время года пустынными и голыми. Почитать так и не удалось. Престарелая супруга возницы начала кашлять, и мне пришлось уложить ее в повозку рядом с Маттео. Сама же я пересела к старику и принялась любоваться возвышавшимися неподалеку Апеннинами, склоны которых поросли березой, орешником и дубом.
Этим вечером мы остановились
«Моему светочу», — было озаглавлено письмо.
Это связано с ритуалом, который я послал тебе в назидание, в надежде, что он, как и этот перевод Ямвлиха из Сирии, последователя нашего дорогого Платона, укрепит тебя в намерении двигаться дальше по пути воссоединения с Божеством.
Сам ритуал намного столетий старше обоих философов, но явно практиковался ими и их учениками. Цель этого действа — призвать персонального демона, как называли его греки. Нам же он известен под именем ангела-хранителя. Это есть тот божественный гений, который направляет нашу душу на пути единения с Творцом. Ибо Господа нельзя понять рассудком или через одно только размышление, но возможно уразуметь сердцем, если разбудить его ритуалом. Будучи язычником, Ямвлих не был благословлен знанием о Спасителе, и это сочинение в большой степени отражает его невежество, однако многое из данного трактата полезно нам и сегодня. Я твердо верю, что милость Господа распространяется и на язычников, чтобы даже те, кто не знал Христа, но отличался добротой, могли бы постичь Его через особые практики и обряды Нерожденного.
Ты спросишь, откуда нам знать, увенчался ли ритуал успехом? Обрати внимание, что Ямвлих говорит: «Появлению архангелов предшествует яркий свет».
Что касается самого ангела, тут мне нечего сказать, потому что у каждого человека он свой и любая душа должна пройти собственный путь к слиянию с божественным. Спасение одного не может быть тем же для другого. Поэтому крайне важно никому не рассказывать о том, что ты говоришь с ангелом. Иначе у тебя сложится ошибочное впечатление, будто бы только ты имеешь особенную связь с Божеством или же что уроки, предназначенные только для тебя, могут быть полезны другим.
Теперь о драгоценном содержимом мешочка. Сразу же после начала ритуала прими половину маленькой ложечки, не больше, горечь можно отбить с помощью вина. Внимательно следи, чтобы вещество не попало в руки профанов, не использовалось просто так. О нем тоже не следует рассказывать никому, а, напротив, хранить в строжайшей тайне.
Пусть этот обряд, переданный нам древними, дарует тебе великое знание о Том, Кто создал нас всех.
Твой вечный друг и слуга
Марсилио.
На третьи сутки пути жена возницы так разболелась, что весь день пролежала в повозке, заходясь кашлем. Я снова сидела рядом со стариком, пока мы огибали горы. Было сухо, солнечно и довольно тепло, такая же погода сохранилась и на четвертый день. Мы остановились на очередном постоялом дворе, но
В разгар утра пятого дня мы перевалили через несколько округлых холмов. С вершины последнего из них я увидела Флоренцию, раскинувшуюся внизу, у подножия гор. Я ахнула от восхищения. Под ослепительно-голубым небом город казался золотым, серебристая лента Арно разделяла его на две части. Пока мы спускались, крыши вырисовывались все отчетливее, и возница, который прекрасно знал Флоренцию, начал показывать мне достопримечательности. Самым выдающимся сооружением, выделяющимся среди всех прочих, был громадный красно-оранжевый купол собора Санта-Мария-дель-Фьоре, Пресвятой Девы Лилий, с которым могла соперничать по высоте только его же изящная колокольня. Южнее поднималась башня дворца Синьории, здания городского правительства.
Почти все строения были каменными; одни, из ценного пьетро серена — скалистой породы сизого оттенка, сверкали белизной под ярким солнцем, другие отливали бледно-коричневым или золотистым тоном. Отдельные дома покрывала штукатурка, но крыши практически у всех оказались красно-оранжевыми, кирпичного оттенка. Они были выдержаны в классическом стиле, что придавало городу строгость и приятное единообразие. Возможно, причиной тому послужило освещение, хорошая погода или округлые холмы, обнимающие эту местность, но я решила, что Флоренция — самый красивый город, какой мне доводилось видеть. По сравнению с ним Милан казался серым, холодным и грязным.
Мы въехали через северные ворота на широкую, вымощенную булыжником виа Ларга, запруженную пешеходами, экипажами, лошадьми и уличными торговцами. Солнце стояло в зените, и по всему городу церковные колокола звонили к службе шестого часа, считая от восхода солнца. Из верхних окон всех зданий свешивались трепещущие флаги. На большинстве из них был изображен герб города: ярко-красная лилия на белом фоне — или Медичи: золотой щит с шестью ядрами, пять красных и одно синее наверху, с тремя крошечными золотыми лилиями внутри.
Я была в таком восторге, что мне хотелось ехать все дальше, но мы очень быстро добрались до монастыря Сан-Марко. Колеса повозки крутились все медленнее, и вскоре она остановилась. Я была разочарована. Я-то ожидала увидеть собор с величественным куполом и высокие шпили, под сенью которых будет покоиться Маттео, а вместо того разглядела небольшую церковь с одним нефом и непритязательным каменным фасадом, а рядом с ней — простое квадратное здание двухэтажного монастыря. Я с трудом выбралась из повозки — ноги плохо слушались после долгого переезда — и осталась рядом с лошадьми, пока возница ходил в монастырь.
Он вернулся с братом-мирянином Доменико, жизнерадостным молодым человеком с рыжими кудрями, в белом подряснике и наплечнике под черной рясой, доходившей ему до лодыжек. Доменико повел меня в открытую для мирян часть монастыря, в здание капитула. Он шепотом рассказал, что церкви Сан-Марко и монастырю тридцать лет назад исполнилось два века. Именно тогда Козимо, дед Лоренцо де Медичи, оплатил перестройку. Деревянные ветхие стены заменили куда более стойким, красивым камнем пьетро серена и кремовой штукатуркой.