Альбом

Конышев Сергей

Бабушка заплакала. Я молчал, не зная, что сказать, но засвистел чайник.

– Кипит! – вскрикнул я и, подскочив с табуретки, выключил конфорку. – Куда наливать?

Бабушка испуганно смотрела на меня:

– Вот же две чашки на столе.

Я снял чайник и налил кипятка. Бабушка достала печенье, сахар и два пакетика чая. Я попросил маленькую ложечку, но бабушка сказала, что она ещё не успела их купить и пока мешает ножом. Я ответил, что без проблем. Взял нож и начал болтать им в чашке, залипнув на чайном водовороте.

– Представляешь, Серёжа, – вдруг сказала бабушка, – недавно

подкараулил меня у подъезда и стал денег просить. Я сразу сказала: «Нет, и не проси даже! – говорю. – Дьявол в тебя вселился. Безбожник ты». А он говорит: «Кифа, Кифочка умирает, помоги, бабушка». И так жалобно. По-человечески. Не мог он тогда обманывать. Совсем уж тростиночкой стал, а обе руки исполосованы. – Она начала чиркать ногтем большого пальца по запястью. – Говорит: «Вскрою опять вены. Дай денег». Орал как зверь дикий. Я дала. Не потому, что боялась. Потому что внучок ведь. Какой-то кошмар! За что мне это на старости лет? Как забыть его? Не дадут умереть спокойно…

Бабушка не смогла продолжить. Зарыдала в голос. Я подошёл к ней и обнял.

– Всё будет хорошо.

Минут через пять она успокоилась. Смотрела на меня красными, заплаканными глазами.

– А где он сейчас? – спросил я. – Где я могу его найти?

– А бог его знает. В последнее время они с Кифой жили у бывшего мента из горячей точки. Где-то около психушки. Как едешь на десятом троллейбусе, его дом сбоку от ресторана «Душанбе». У него на балконе ещё флаг российский висит. Я недавно ездила туда, хоть одним глазком взглянуть, где Лёня живёт.

– У них там притон, что ли?

– Да. Принимают наркотики вместе. Выпивают. Бабы, мужики, подростки, может, и дети там есть. Настоящий Содом и Гоморра. Ужас какой-то! – Бабушка опять заплакала. – Разве в СССР такое было? Куда только милиция смотрит?

– Так, может, обратиться к ним? – спросил я. – Разгонят этот притон.

– Серёжа, они же олухи самые настоящие! Я же писала заявление. Ходила к ним несколько раз, а они ничего не делают. Говорят, нет таких прав у них, чтобы врываться в личные квартиры, где не шумят. Мерзавцы настоящие. Не трогают своего просто-напросто. Как мне сказала соседка Таисия Ивановна с первого этажа, ментов бывших не бывает. Они все повязаны, как мафиозники. Подумай только, Серёжа, милиция наркомана покрывает. И никакой управы на них нет.

– Кошмар… – только и мог сказать я.

– И не говори. Погубят они Лёнечку, менты эти поганые. Мафиозники отъявленные. Я буду писать Путину на них.

– Правильно, – поддержал я и спросил: – Как думаете, если я съезжу в этот притон, чтобы навестить Лёню?

Конечно, я бы никогда не поехал, но чувствовал, что должен был это спросить.

– Не вздумай даже, Серёжа! Лёня сейчас на себя непохож. Он и не вспомнит тебя. Он очень похудел. Сам знаешь, он и так не отличался силой, а теперь – как тот, с плаката в его комнате.

– Какой тот? – не понял я.

– Вспомни, у него раньше плакат висел. Там парень с белыми короткими волосами. Худой, как глист. Весь в наколках. Лёня в один из приступов содрал его и съел. Всё орал: «Ты смог, ты смог! Я тоже хочу!»

– Кому орал?

– Плакату орал. Он же под наркотиком был. Помню, Лёня в школе всё показывал мне на плакат этот и

говорил, что парень этот лучше всех поёт. Я тогда ему ещё сказала: «Лёня, как же он поёт, раз худенький такой?» У нас все вокалисты – сильные мужчины: Лев Лещенко, Иосиф Кобзон или Олег Газманов. А этот мне всегда не нравился. На наркомана какого-то похож. Лёня сейчас такой же бледный и худой. Он, этот американский гад, видно, и виноват во всех его увлечениях. Убить его за это мало!

Я быстро допил чай и встал, не в силах больше слушать причитания бабушки. Я сочувствовал её горю, но предпочёл бы это делать в одиночку.

– Спасибо, что всё рассказали. Очень, очень, очень… очень жаль, что так происходит. Терпения вам и сил! И здоровья, конечно! Я вас ещё как-нибудь навещу.

– Спасибо, Серёжа!

– Могу я чем-то помочь вам?

– Чем тут поможешь? Мы и сами уже не надеемся. На всё воля Божья.

– Ну, я пойду тогда, – сказал я и направился в коридор.

Когда уже надел кроссовки, вспомнил, что пришёл не с пустыми руками:

– Кстати, чуть не забыл. Я же принёс Лёне подарок. Если вдруг увидите его, передайте ему от меня с приветом. – Я протянул бабушке диск со вторым альбомом Linkin Park – Meteora, который купил на концерте.

Бабушка посмотрела на диск, покрутила в руках, но ни название, ни картинки ей ни о чём не сказали.

– Музыка? – спросила она.

– Да. Эта группа очень нравилась Лёне когда-то. Думаю, и сейчас нравится.

Бабушка махнула рукой и протянула мне диск обратно.

– Лучше забери. Лёнька об этом всём давно забыл. Он продаст его сразу на барахолке. Он всё туда тащит.

– Нет! – сказал я. – Отдайте ему диск. Скажите – от меня. Мне это важно.

– Он продаст, Серёжа.

– Пускай. Значит, он и правда всё забыл. А что забыто, того не было. До свидания!

Я вышел. Бабушка хлопнула дверью. Я обернулся и уставился на неё, всю обитую жёлтым дерматином. Он потрескался и стал похож на старческое лицо, или на дынную корку, или… «На запястье Лёньки», – подумал я и не пошёл домой, а спустился ниже, на площадку между первым и вторым этажами. На душе было погано. Я опёрся руками на подоконник и, прислонившись лбом к грязному окну, стал смотреть на двор, где прошло моё детство. Прямо по курсу – ржавая помойка с кучей мусора вокруг, справа от неё – турник и брусья, где все выбивают ковры, а слева, чуть поодаль, – здание ЖЭКа, куда мы с Лёнькой ходили на шахматы. Я зажмурился.

* * *

На мгновение взгляд расфокусировался, но опять обрёл чёткость. Впереди за кустами показалась надпись «Шахматный клуб “Белая ладья”». Это был серый павильон, внутри которого сидели задумчивые пенсионеры и медленно передвигали фигуры.

За шахматным клубом начинались теннисные столы. Я остановился, раздумывая, что делать дальше. Честер как раз допевал Forgotten, а я одним глотком допил пиво и, сплющив ногой банку, засунул её в карман. Выбрал укромное место и лёг на землю, почувствовав спиной щекотание травы. Начал водить по ней руками, но загляделся на кроны деревьев. Они качались из стороны в сторону, а дальше них было только небо, густое и хмурое. Не хотелось ни о чём думать, но вдруг раздалось покашливание.