Альбом
Шрифт:
Когда закончился куплет, Поп опять принялся наваливать в барабаны – теперь он преимущественно высекал звенящие звуки из тарелок. Они у него были дорогие – подарок фирмы «Зилджан». Вдруг в одной из них Поп увидел – нет, даже почувствовал – знакомое отражение. Это был приступ звериного чутья, и Поп стал рыскать глазами по трибунам. Инстинкт, как беспилотник, навёл его взгляд на цель. В толпе одиноко сияла эта… блудливая улыбка, почти кошачья. Поп никак не мог вспомнить, кому она принадлежит. Улыбка была слишком мутной,
И всё равно ему было приятно думать, что это нежное личико принадлежит Марику. Он так давно её не видел, целых два года. Поп стал кричать в микрофон: «Хей-хей-хей» – под каждый удар в бочку. Басист и клавишник начали синхронно подпрыгивать, драконя толпу. «Хей-хей-хей», – повторил Поп, и люди не выдержали. Они повскакивали со своих мест и подхватили этот клич, топая ногами, как солдаты на плацу. Муштра! Поп даже испугался, что трибуны войдут в резонанс и обвалятся, но они были сделаны в СССР – наверное, со стократным запасом прочности на случай ядерной войны. Поп со всей силы ударил обеими палочками по крэшам и подскочил с табуретки, вытянув руки вверх – буквой V. Песня закончилась, но арена продолжала реветь как взбесившийся циклоп.
Начались громкие аплодисменты. Полетели цветы. Поп вышел на середину сцены и три раза поклонился. На него светили все прожекторы, а рядом в тени стоял неприкаянный гитарист по кличке Шикарный. Он стеснялся непонятно чего и переминался с ноги на ногу, как перепуганный школьник. Возможно, из-за того, что отвык от таких больших залов, но, скорее всего, из-за того, что последний раз вместе с Попом они играли два года назад, после чего перестали общаться – собственно, из-за Марины, или Марика, бывшей жены Попа. Она бросила его и ушла к Шикарному, но у них тоже не сложилось. Они прожили вместе год, а недавно расстались совсем, причём со скандалом. Шикарный даже специально позвонил Попу и объявил, что с «этой фифой» покончено навсегда.
– Так что, Поп, дружище, препятствий для возобновления нашей крепкой дружбы больше нет. Кто старое помянет, тому глаз вон, – заявил он и наигранно рассмеялся. – Столько всего вместе пройти и поругаться из-за какой-то детдомовской шлюхи! Разве это дело, дружище?
После того звонка они встретились на Китай-городе – шли вверх по Яузскому бульвару и курили. Лёгкий ветерок дул им в лица, возвращая табачный дым из лёгких в нос, делая активных курильщиков ещё и пассивными. Погода стояла хорошая – поздняя осень в самом разгаре: не холодная и очень жёлтая. Под ногами, как ковёр, лежали прелые листья. Говорил в основном Шикарный. Он извинялся за свой поступок, но просил его понять:
– Больше никаких баб между нами. Обещаю тебе! – Шикарный выкинул бычок под ноги. – Я решил децл сменить приоритеты в жизни. Мы же не молодеем. Возраст у нас уже… тридцатник, считай.
Шикарный всё ещё мечтал стать известным музыкантом, но теперь прагматично ставил на первое место деньги, а уж музыка, алкоголь и девушки – потом. Гитаристу надоела его кавер-группа, которая выступала «перед ожиревшими слесарями и их свиноматками». Шикарный утверждал, что получает слишком мало денег за то, что «испытывает рвотный рефлекс на концертах», но больше ему не давали. Когда Шикарному отказали в очередной раз, он позвонил Попу и намекнул, что не прочь опять поиграть с ним в одной связке. Возможно, даже записать пару песен. Если перевести на человеческий, то гитарист был готов за хороший оклад остаться на вторых ролях – фактически стать сессионным музыкантом. По доброте душевной Поп согласился и предложил Шикарному отличные условия, всё-таки старый друг. Поп был сентиментален, и многие этим пользовались.
– И мне дай, пожалуйста! – сказал распаренный Поп. Он тяжело дышал, и его голос прозвучал как-то жалобно.
– На здоровье! Лёгкие только не выплюнь. – Шикарный протянул ему сигарету и зажигалку «Крикет».
Они шли по бетонному коридору к своей гримёрке. Было очень холодно: помещение почему-то не отапливалось, хотя конец ноября выдался лютым. Где-то скрипнула дверь, и потянуло сквозняком. Он хлестал по всему живому, как арктический кнут. Попа начало потряхивать. Он пропотел на концерте и теперь, скрестив руки, растирал себе плечи, пуская изо рта дым: пополам табачные отходы и пар.
– Дошли, слава богу, – сказал Поп, открывая дверь в гримёрку.
Яркий неестественный свет ударил в глаза, и в зеркале отразились два мужика средних лет. Очень разных: один – массивный, с бородой, другой – бледный, с фенечкой на руке. Шикарный быстро собрался и сказал, что спешит на свидание с «кралей из “Тиндера”, которая хочет перепихона». Он попрощался и выбежал, хлопнув дверью. Комната наполнилась тишиной, но мешала яркость. Поп выключил основной свет, оставив только лампочку над зеркалом. Стало уютно. Поп закутался в шерстяной плед и выкурил две сигареты, тупо рассматривая потолок и стены. Голова побаливала, но такое часто бывает после напряженных концертов – это, считай, как вагон цемента разгрузить. Поп начал неторопливо переодеваться и собирать рюкзак.
Конец ознакомительного фрагмента.