Алгебраист

Бэнкс Иэн М.

— Я имел в виду не технические требования, — тихо сказал Фассин.

— Ах так, — сказал старик и исчез, как голограмма при отключении питания.

Фассин посмотрел на обезьяну, которая разглядывала что-то на свету. Она посмотрела на него, моргнула.

— Что? — спросила обезьяна.

— Он исчез, — сказал ей Фассин. — Корабль исчез, старик.

— Всегда он так, — сказала обезьяна, вздохнув.

В следующий раз на другом берегу широкой ленивой реки, начиная от ступенек храма, оказались джунгли — огромная зеленая, желтая и пурпурная стена странных, в наростах стволов, обвислых листьев и вьющихся лиан. Ползучие

растения и склонившиеся ветки окунались в медленный поток.

Все остальное было как в первый раз, хотя старик казался не таким худым, лицо его обрело некоторую подвижность, голос звучал не так устало.

— Я был охотником за ИР. Шесть с половиной тысяч лет я помогал находить и уничтожать преданных проклятию. Если бы я мог испытывать по этому поводу чувства, то очень гордился бы.

— А вам никогда не казалось странным, что вы охотитесь за машинами, которые похожи на вас?

Рыжая обезьяна, сидевшая на своем обычном месте в нескольких шагах выше по склону, пытаясь очистить свои погнутые, грязные доспехи, плевала на них, а потом терла грязной тряпкой. Когда Фассин задал свой последний вопрос, обезьяна закашлялась, но стоило Фассину взглянуть на нее, как она ответила ему пустым взглядом.

— Но я был всего лишь компьютером, — сказал старик, нахмурившись. — Даже и того меньше — призраком внутри компьютера. Я делал то, что мне говорили, всегда подчинялся. Я был интерфейсом между воэнами, которые мыслили и принимали решения, и физическими структурами и системами корабля. Посредником. Только и всего.

— Вам этого не хватает?

— В некотором роде. Хотя я не могу этого чувствовать. Если тебе чего-то не хватает, значит, насколько я понимаю, ты испытываешь эмоцию, а это возможно только для существа чувствующего и вдобавок живого. Но одна ситуация является предпочтительнее другой, возможно, из-за того, что в одном случае мне позволено выполнять мои функции, а в другом — нет; я могу сказать, что мне действительно не хватает этого корабля. Его нет. Я искал, но его нигде не было. Я его не чувствую, не управляю им, а потому знаю: он, скорее всего, самоуничтожился. Я, видимо, действую на каком-то другом субстрате в другом месте.

Фассин посмотрел на обезьяну, сидевшую в нескольких шагах от него. Кверсер-и-Джанат полностью переподчинили себе «Протрептик», отрубив от подсистем корабля его компьютер и действовавшие в нем программы.

— Как по-вашему, для чего я здесь? — спросил Фассин. — И кто, по-вашему, эта маленькая обезьяна в доспехах, что сидит позади нас?

— Не знаю, — признался старик. — Может, вы еще один мертвый корабль?

Фассин помотал головой:

— Нет.

— Тогда, может, вы — образ тех, в чьем ведении находится субстрат, на котором я теперь действую. Возможно, вы хотите задать мне вопросы о моих действиях в то время, когда я был кораблем.

— Знаете, вы мне кажетесь живым, — сказал Фассин. — Вы абсолютно уверены, что вы теперь не живое и чувствующее существо, теперь, когда вы отсоединены от корабля?

— Конечно уверен! — презрительно сказал старик. — Я могу казаться живым и при этом им не быть. Это не очень трудно.

— И как же вы это делаете?

— За счет доступа к моим воспоминаниям, за счет имеющихся в моем распоряжении триллионов фактов, работ, книг, записей, сентенций, слов, определений. — Старик посмотрел на кончики своих пальцев. — Я — сумма всех своих воспоминаний плюс результат применения определенных команд, взятых из обширного набора. Я наделен способностью необычайно быстро мыслить, а потому могу слушать то, о чем вы говорите

как существо, наделенное разумом и чувствами, а потом реагировать таким образом, чтобы для вас это имело смысл, отвечать на ваши вопросы, следить за ходом ваших мыслей, предвидеть вашу логику. Но все это просто результат действия программ — программ, созданных чувствующими существами, оценивающих более ранние примеры разговоров и обменов данными, которые накоплены в моей памяти, и выбирающих те, что представляются им наиболее адекватными. Этот процесс только кажется таинственным, но на самом деле он всего лишь сложен. Начинается все с таких простых вещей, как, например, ответить «привет» на ваш «привет» или выбрать что-нибудь похожее в соответствии с тем, что мне может быть известно о вас, а затем получаются такие сложные ответы, как тот, что вы слышите теперь.

Внезапно старик чего-то испугался и снова исчез.

Фассин поднял взгляд на рыжую обезьяну. Та чихнула, а потом зашлась в кашле.

— Не имеет, — сказала она, — никакого отношения… — И продолжила между двумя приступами: — Ко мне.

В следующий раз другой берег широкой, неторопливой реки выглядел зеркальным отражением берега, на котором находились Фассин, старик и неуклюжая обезьяна. Прямо напротив того места, где они сидели, расположился древний город каменных куполов и шпилей (совершенно немой и темный, частично скрытый деревьями и ползучими растениями) и огромный длинный храм, уставленный статуями и испещренный резьбой, изображающей сказочных и невероятных животных. Нижней границей города служили десятки больших каменных террас и ступеней, ведущих к ленивым темно-коричневым водам.

Фассин посмотрел, отражаются ли они трое в воде, — нет, не отражались. Противоположный берег был пуст.

— И вы когда-нибудь вылавливали и убивали ИР? — спросил он.

Старик закатил глаза.

— Сотнями. Тысячами.

— Почему так неопределенно?

— Некоторые из ИР были близнецами или существовали в составе более крупных объединений. Я участвовал в восьмистах семидесяти двух заданиях.

— А на газовых гигантах задания были? — спросил Фассин.

Он устроился так, чтобы видеть обезьяну в помятых доспехах. Когда он задал этот вопрос, обезьяна посмотрела на него, а потом отвернулась. Она пыталась выровнять небольшим молотком вмятины на доспехах. Тупой звук ударов глухо уносился на далекий другой берег.

— Одно из заданий мы частично выполняли на газовом гиганте. Оно там и закончилось. Маленький корабль, битком набитый теми, кого предали проклятию. Мы преследовали их, и они попытались скрыться в атмосфере газового гиганта Деджиминид, где намеревались оторваться от нас в жестоких штормовых ветрах этой планеты. Но «Протрептик» оказался более атмосферостойким, чем их корабль, и они в своей отчаянной попытке уйти от преследования забирались все глубже и глубже, и наконец их судно сплющилось под давлением, увлекая оставшихся на борту в глубины планеты, полные жидкого металла.

— И никто из насельников не протестовал?

Старик посмотрел на него недоуменным взглядом.

— А вы сами, случайно, не насельник, а? Мне пришло в голову, что, может, я работаю на субстрате, контролируемом насельниками.

— Нет, я не насельник. Я вам уже говорил: я — человек.

— Отвечаю на ваш вопрос: они просто не видели, что мы посетили их планету. Протест они предъявили позднее. То был первый из всего двух случаев, когда «Протрептик» вел активные действия на газовом гиганте. Обычно все наши задания осуществлялись в вакууме.