Алгебраист
Шрифт:
«Вице-адмирал?»
Перед ней появилось изображение адмирала Кисипта, автоматически вытеснившее все картины праздника на корабле.
«Да, господин адмирал». Она попыталась отвлечься от неприятного ощущения, одолевавшего ее.
«Вы должны быть довольны. Нам не придется превращать вашу родную систему в поле битвы».
«Конечно, господин адмирал. Хотя они наверняка понаставили тут всяких мин».
«Наверняка. И я на всякий случай держу в полной боевой готовности тралы в пространстве между нами и системой. — Кисипт помолчал. Голова старого воэна, разглядывавшего Тайнс, чуть наклонилась. — Вероятно, вы сильно волновались
«Пожалуй, господин адмирал». Вероятно, подумала Тайнс, он уже в курсе — знает, как она совсем недавно нервничала, отсюда и этот разговор (даже своего рода экзамен).
«Так. Ну что ж, судя по предварительным результатам, они тут не очень наворотили. Скоро вы сможете отдохнуть. Вы нам будете нужны главным образом для связи и официальных церемоний. — Адмирал улыбнулся. — Не возражаете?»
«Конечно нет, господин адмирал. Благодарю».
«Прекрасно. — Адмирал демонстративно обвел взглядом другие лица, расположенные вокруг его собственной иконки. — Я, пожалуй, поговорю кое с кем еще, нужно их успокоить и напомнить, что у нас впереди еще есть дела. Вольно, вице».
«Так точно, господин адмирал».
Изображение Кисипта исчезло. Тайнс не стала никого вызывать на экран и вместо социального пространства обратилась к тактическому.
«Что со мной стало? — подумала она, глядя в темные глубины тактического пространства, видя и не видя, как двигаются и медленно расширяются цветные линии, группы фигур, группы кораблей, несущихся в глубоком космосе на границе системы Юлюбиса. — Я жаждала настоящей битвы. Смерти и разрушения. Я хотела смерти и разрушения. Я хотела получить возможность умереть, убивать, возможность умереть…»
Экипаж вокруг нее праздновал победу, а она вперила взгляд в жуткую пустоту.
«Что со мной стало?»
Фассина грызло беспокойство. Он находился в «Протрептике», который двигался по поясам и зонам Наскерона, направляясь к летайкрылу «Шоймерит» высоко в чистом газовом пространстве, между двумя облачными слоями пояса А. Бывший корабль воэнов разрезал облака, мчась сквозь атмосферу и держась чуть ниже срединного уровня туч. Кверсер-и-Джанат развлекались — пилотируя корабль по очереди в реальном времени, соревновались в срезании верхушек ростдеревьев. Эта игра сопровождалась криками и порой легкими столкновениями, которые сотрясали весь корабль.
Фассин оставил их развлекаться, а сам поплыл в хвост корабля — туда, где проводился допрос, а потом произошла схватка. Он оглядел помещение, углубления сидений, остатки ремней, царапины и выгоревшие места на полу, потолке и стенах; он никак не мог вспомнить, что здесь случилось, и чувствовал разочарование, даже депрессию. Он поплыл назад на мостик, но остановился, чтобы заглянуть в командирскую каюту рядом с кабиной пилотов.
Каюта отличалась строгостью и почти полным отсутствием мебели. Фассин подозревал, что из помещения кое-что пропало после визита сюда пытливых любителей инопланетных кораблей в Квейбрее. Он посмотрел на квадрат на стене — что-то отсюда сняли. «Протрептик» легонько тряхнуло. С мостика — через несколько открытых дверей и короткий коридор — донеслось приглушенное «ух ты!». Фассин почувствовал, как и в нем что-то содрогнулось — то ли
«Я родился на водной луне», — подумал он вдруг, понимая, что цитирует что-то или кого-то, но не зная, кого или что.
Корабль содрогнулся еще раз. С мостика донеслись смешки. Голос был высоким.
Нуль.
«Эй. Фассин! — послали Кверсер-и-Джанат. — Вас вызывают. Слышите?»
«Кто?» — спросил он.
«Не сказали».
«Человеческий голос, женский. Подождите — спросим».
Нуль, думал Фассин. Нуль. Вот в чем ответ, будь он проклят.
«Она назвалась — Аун Лисс».
«Вам это что-нибудь говорит?»
На летайкрыле «Шоймерит», тонком лезвии, рассекающем коричневатое небо, никаких следов Валсеира не обнаружилось. Истиннодвойня, пообещав вернуться, отправилась собирать ростдеревья. Фассин в ожидании сигнала устало повел свой газолет вдоль шеренги задумчивых насельников, висящих под крылом.
В конце крыла отчетливо виднелся другой газолет. Фассин заметил его с расстояния в несколько тысяч метров. Другой аппарат засек его в то же самое время и отправил:
«Фассин?»
«Нет, я — боеголовка. Кто ты?»
«Аун. Я вижу, у тебя пистолет».
Он прихватил пистолет из оружейной кладовой «Протрептика», которую не обнаружили любители из Квейбрея. Кверсер-и-Джанат не возражали. Напротив, они дали ему весьма подробную консультацию относительно возможностей и характеристик имевшегося там оружия, тогда как ему нужно было всего лишь что-нибудь надежное и мощное, чтобы защитить или убить себя.
И теперь своим исправным манипулятором Фассин держал короткоствольную штуковину, которую Кверсер-и-Джанат нарекли «аргумент ГНУ» — Грубый, Но Убедительный. Приближаясь, он демонстративно держал заряженное оружие перед своим первичным сенсорным поясом.
«Да, — отправил он. — Это сувенир».
Он сблизился с другим газолетом — тот был приблизительно такого же размера, что и его, только в гораздо лучшем состоянии и сориентирован на девяносто градусов: вертикальная ось длиннее горизонтальной. Он размещался в области спокойного газа, защищенный открытым алмазным колпаком, который двигался за десятикилометровым крылом, близ его левого борта. Фассин настороженно (ничего другого ему и не оставалось) отметил про себя, что каждая из двух приступок по краям оболочки, защищающей другой газолет, занята крупными насельниками, по виду слишком молодыми, чтобы посвятить себя (пусть временно) скоростной и высотной созерцательной жизни. Рядом с приступками было несколько крюков для крепления тросов, все пустые.
«Давай сюда», — поступило из другой машины, которая подалась вперед, так что ее нос уперся в поверхность алмазного щита изнутри. Он сманеврировал и вплыл внутрь, где его внезапно качнуло при переходе в зону спокойного газа из турбулентных потоков снаружи.
Они почти касались друг друга. Большая часть обращенной к нему поверхности машины стала прозрачной, и он увидел кого-то, определенно похожего на Аун Лисс, лежащую в противоперегрузочном кресле. Фассин увидел, как она с трудом подняла руку для приветственного жеста; мрачное выражение на ее лице сменилось улыбкой. Он по мере возможности растонировал поверхность своего газолета, хотя результат вышел так себе.