Алиса
Шрифт:
– Я вижу, вы восхищены моей супругой, - заметил Монтес. Я кинул на него виноватый взгляд, но толстяк, улыбаясь, потряс головой и предложил мне сигару - я даже не заметил, как официант поставил перед ним изящную коробку.
Сигары я почти никогда не курю, но тем не менее взял стройную торпедку.
– Гаванские, мистер Кэмбер, - горделиво сказал Монтес.
– По счастью, я успел заказать несколько тысяч штук, прежде чем этот подонок, Кастро, пришел к власти. Курите, вам понравится.
– Он закурил и поднес мне зажигалку.
– Вас поразила моя жена. Да-да, не отнекивайтесь. Покажи я вам какое-нибудь замечательное произведение искусства, владельцем которого я
– Четвертый?
– Не прикидывайтесь изумленным, мистер Кэмбер. Если бы вы увлекались почтовыми марками в той же степени, как Ленни увлекается мужчинами, то вас бы считали коллекционером марок. Филателистом. А Ленни коллекционирует мужчин. За некоторых из них, если у неё хватает ума - или глупости, - она выходит замуж. Я считаю, что пусть она лучше заводит любовные интрижки, но замуж не выходит.
Я ошалело уставился на него. Сознание мое отяжелело от поглощенных напитков и яств, и я даже не был уверен, что правильно расслышал Монтеса.
– Я уверен, что вы в неё тоже влюблены, - как ни в чем не бывало, продолжал он.
– Я бы вам не поверил, вздумай вы отрицать это. Ни один мужчина не может устоять перед её ангельской наружностью, а я приучил себя относиться к этому философски. К тому же, мистер Кэмбер, секс никогда не занимал серьезного места в моей жизни. Сказать по чести, женщины меня мало интересуют. Я понимаю Ленни. Она тоже понимает меня, и ни один из нас ни в чем не мешает другому. Если через час вы подниметесь по центральной лестнице на третий этаж, то застанете Ленни в её опочивальне. Она будет ждать вас совершенно нагая, распростершись на кровати императрицы Жозефины. Клянусь вам, мистер Кэмбер, я начисто лишен ревности. Впрочем, я, наверное, поспешил с этим разговором. Я подметил, что с американцами вообще становлюсь излишне разговорчив. Я никогда не мог понять вашей морали. У нас все гораздо проще. Хозяин у нас, например, всегда должен быть гостеприимным, чего бы это ему ни стоило. Гость в моем доме автоматически поселяется у меня в сердце. Ну что, поговорим о ключе, мистер Кэмбер?
– Да, - медленно ответил я.
– Я предпочел бы эту тему.
– Он ведь у вас, не правда ли?
– Да.
– При себе? Прямо здесь?
Как Монтес ни старался, ему не удалось сдержать нетерпения.
– Нет. Он находится в другом месте.
– Что ж, это мудро. Внешность обманчива, мистер Кэмбер. Вы, например, вполне можете сойти за простака. Я отношу себя к знатокам человеческой натуры. Да, мы поговорим о ключе, но сначала я хочу кое-что прояснить. Я задам вам вопрос, ответ на который уже знаю, но вы все-таки удовлетворите мое любопытство. Вы убили Шлакмана?
– Вы имеете в виду этого старика в подземке?
– Да, именно его.
– Нет!
– воскликнул я.
– Нет, конечно! С какой стати мне было его убивать? Я его и в глаза прежде не видел.
– Никогда?
– Никогда. Мне показалось, что он болен - он выглядел совершенно больным. Он попросил меня помочь ему. Прижался ко мне. А потом, должно быть, увидел нечто, что его испугало, и, неловко отпрянув, угодил прямо под поезд.
– Он увидел Энджи, - ухмыльнулся толстяк.
– Что?
– Я прекрасно знаю, что вы его не убивали, мистер Кэмбер. Я же сказал вам, что задам
– Я не стал смотреть.
– Разумеется, - улыбнулся Монтес.
– Иного я от вас и не ожидал. Ведь тогда вам было бы трудно доказать, что не вы столкнули его. Кстати, вы не задавались вопросом, насколько вы виновны в его смерти? Как-никак, ключ-то он отдал вам.
Я покачал головой.
– Нет. Он упал сам.
– Разумеется. И я не вижу ничего странного в том, что он обратился за помощью к незнакомцу. Интересно, мистер Кэмбер, какое впечатление произвел на вас Шлакман?
– Я же вам сказал - усталый и больной старичок. Безобидный, измученный и напуганный.
Толстяк внезапно разразился смехом. Он хохотал с таким восторгом, что его могучие телеса тряслись, как желе. Да и весь он напомнил мне огромную, расплывшуюся медузу.
– Простите, Бога ради, что меня так разобрало, - забормотал он сквозь приступ душившего его смеха.
– Просто мне никогда не доводилось слышать, чтобы Шлакману дали столь удивительную характеристику. Безобидный. Кем, по-вашему, был сей несчастный старичок?
– Понятия не имею, - обиженно процедил я, задетый пренебрежительным смехом Монтеса даже сквозь затуманенное сознание.
– Я же говорил вам, что никогда его прежде не видел.
– Охотно верю. Большего доказательства, чем ваши удивительные слова, не сыскать. Безобидный. Это - выдумка века. Я человек терпеливый, мистер Кэмбер. И - незлобивый. Я против того, чтобы на людей вешали ярлыки. Окажись сам дьявол гурманом. я счел бы за честь отужинать вместе с ним. Но вот Шлакман... Видите ли, Шлакман служил полковником СС у Гитлера. Потом был комендантом концентрационного лагеря. За один только месяц он умертвил в газовых печах триста двенадцать тысяч стариков, женщин и детей, за что получил почетную награду Третьего рейха. Истый тевтонский рыцарь. Человек с фантастическими организаторскими способностями. Я далеко не моралист, но мне становится страшно от одной мысли о его подвигах. Но, вернемся к нашим баранам, мистер Кэмбер. Будучи гражданином, взращенным в американском обществе, вы, вероятно, должны были сразу после случившегося обратиться в полицию. По очевидным для нас обоих причинам, вы так не поступили. Вместо этого вы - что, на мой взгляд, весьма похвально и благоразумно, - позволили Ленни привезти вас сюда.
– У меня не было повода для обращения в полицию, - пробормотал я. Мне не нужен был этот ключ. Он достался мне по ошибке.
– Что ж, вполне логично. Значит, вручив ключ мне, вы избавляете себя от всех страхов и обязательств.
– Да, но мне кое-что известно, - пробормотал я, выдавливая пьяную улыбку.
– Я ведь знаю, что это вовсе не простой ключ.
– Разумеется, - согласился Монтес.
– Вы поступили не очень любезно, назвав меня простаком. Могу я попросить ещё немного этого... Как вы его назвали?
– "Штреги"?
– Да. Замечательная вещь. Очень высокий класс.
Монтес наполнил мой бокал.
– Вспомните мои слова, мистер Кэмбер - это ведь не я назвал вас простаком. Это мнение других людей. Я им возражал в самой резкой форме.
– Каких ещё людей?
– Моих коллег - скажем так.
– Что ж, они заблуждаются, - высокомерно сказал я, несколько раз кивая для пущей убедительности.
– Совершенно заблуждаются. Я не отношу себя к гениям - я такой же, как все. Но я вовсе не простофиля. Я прекрасно понимаю, что ключ представляет большую ценность. Он ведь от какого-то сейфа, да?