Алисанда
Шрифт:
— Всё это чревато смертью.
— Я в курсе. И всё равно пойду, раз уж решила.
Чтобы не смущать попутчиков, я спешилась и повела Вермерха в поводу. Заклинание, прочитанное наспех, сработало на славу: пуще прежнего обострились и без того сильные обоняние, зрение и слух. Изредка оглядываясь по сторонам, я постоянно контролировала обстановку. И если бы кто-нибудь попытался преследовать нас, об этом сразу узнали бы и я, и Вермерх.
5
К вечеру мы начали понимать, что положительно не знаем, куда и зачем идём. Куда? В лес. А почему в лес? От наёмников спасаемся.
Шли молча, не останавливаясь. Сначала вёл Эол. Потом сообразил, что леса не знает, и уступил право вести наш маленький отряд мне. А я-то что? Я только рада. Только сама не знаю, куда идти. Нет, лес-то мне знаком, и хорошо, зря я что ли по грибы в детстве бегала? Проблема в другом: мне неизвестна цель нашего похода. И куда вести, я не соображу.
Но голова думает, а тело делает: я шла, не замечая направления. Ребята безропотно следовали за мной, активно расспрашивая обо всём их интересующем, а замыкавший шествие Вермерх постоянно оглядывался и настороженно принюхивался. Что он там замечал, неизвестно, но явно ничего особо опасного, иначе по лесу разнёсся бы дикий вопль вороной бестии.
К вечеру с неба начал сыпаться мелкий дождик. Мужчины кутались в плащи, шипя и злобно поглядывая на меня, озаботившуюся непромокаемой клеенчатой накидкой. Надо было спрятаться под крышу, передохнуть и поесть, да и дождь переждать было бы неплохо.
Остановиться пришлось раньше, чем планировалось: Эринэль подвернул ногу. Как он, вроде бы лесной житель, умудрился споткнуться об едва выступающий из земли корешок, который спокойно переступили все — одному эльфу известно.
Собрались мы под большой раскидистой елью, которая служила мне в далёком детстве любимым местом, где можно было спрятаться от товарищей и от родителей. Хотя от родителей, а тем более от бабушки, спрятаться было практически невозможно. Два-три поисковых импульса быстро прочёсывали весь лес, и беглянка в лице маленькой меня находилась в течение какого-то получаса. Однако же увидеть скрывшуюся среди игольчатых еловых лап девочку было практически невозможно, разве что очень долго присматриваться, такая плотная у вечнозелёной красавицы хвоя. На что мы и понадеялись сейчас: еловые ветки стали для нас чем-то вроде зонтика, а места под ними с лихвой хватило бы на небольшой отряд с конями. Так что мы расположились, можно сказать, с комфортом, разве только одеял-подушек не захватили с собой. Хотя, кто не захватил, а кто додумался из дома взять. Мужчины бросали на меня завистливые взгляды, охая и пытаясь воззвать к совести одной рыжей ведьмы, что удавалось так себе. В конце концов мне их нытьё просто надоело, страдальцы получили запасные одеяла и высушенные с помощью магии плащи. Как это ни странно, на этот раз ткань я не подпалила.
— Эринэль, давай-ка тебе сустав на место вправим, — вспомнила я, когда мужчины уютно устроились под стволом ели, завернувшись в одеяла и плащи. Эльф подобрал ноги.
— А может не надо, да? Так заживёт… — он предпринял попытку спрятаться за Эола. Тот, недовольно ворча, отпихнул эльфа.
— Хочешь, чтобы тебе отрезали ногу? — ехидно поинтересовалась я.
Эринэль поёжился, живо представив себя калекой. Видимо, такое же видение явилось и к Эолу. И возиться с напарником-инвалидом ему явно не захотелось.
— Алисанда
Эол благополучно пропустил ругань мимо ушей. Сустав, щёлкнув, встал на место, запас брани у Эринэля иссяк, так что вскоре наш квартет мирно беседовал, собравшись под раскидистыми лапами ели вокруг магического светлячка, на скорую руку сотворённого Эолом.
— Господа хорошие! — воскликнула я, привлекая всеобщее внимание к своей скромной персоне. "Господа хорошие", однако, не обратили на этот призыв никакого внимания, продолжая оживлённо спорить о непонятных мне вещах, к примеру "как вытравить кикимор из болот Энтары". Садисты, что им кикиморы-то плохого сделали? Живут себе, никого не трогают, а эти "вытравить".
Наплевав на всех и вся (мысленно, разумеется), я зарылась в сумку и через пару минут активных поисков, в ходе которых выяснилось, что я забыла половину вещей, что планировала взять с собой, всё же нашла то, что нужно. Палка домашней сырокопчёной колбасы, источавшая такой аромат, что впору захлебнуться слюной. Что, собственно, и произошло с моими попутчиками, едва они учуяли и узрели сие чудо. Оголодавший народ, не евший ничего с самого утра (а кто и с прошлого вечера), уставился на колбасу, как волки на добычу. Я спешно спрятала вожделённую палку за спину.
— Нож мне дайте, — требовательный тон возымел некоторое действие: Эол медленно потянулся к поясу, не спуская с торчащего из-за моего плеча кончика колбасной палки голодного взгляда, и вытащил длинный, остро заточенный меч. Это он зря, я с кухонным ножом порой справиться не в силах, а тут такая махина.
— А ничего покороче нет? — без надежды в голосе спросила я, прекрасно зная ответ.
Эол мотнул головой и сунул мне в руки меч.
— Режь. А не можешь — дай мне, я разрублю.
Делать нечего. Некроманту я разделывание колбасы не доверю ни за какие коврижки, а меч — это тот же нож, только немного утяжелённый и удлинённый. Ну ладно, не немного, а сильно.
На земле расстелили мой дождевик, на него положили колбасу. Я обхватила рукоять меча обеими руками, наметила, как резать, замахнулась и с силой опустила лезвие. Половинки колбасы разлетелись в ближайшие кусты. Народ кинулся за ними, и вскоре из невысоких, но густых зарослей послышался шум драки. Вот так номер. И мне не досталось, и попутчики мои передрались. Ладно, всё равно никто кроме меня не знает, что ещё скрывается в моей же сумке. Я вновь закопалась в кожаный мешок и вскоре выудила оттуда горсть орехов. Хоть что-то.
— Мяу! — раздалось над головой. Я поперхнулась орешком и закашлялась.
— Юка, мать твоя кошка!
На плечо спрыгнул чёрный пушистый кот и, сверкнув сапфировыми глазами, стянул с руки пару орешков. За что и поплатился. Ну не люблю я, когда меня нагло обворовывают. Даже если это делает мой кот. Хлёсткий удар — и пушистый нахал с диким скрежетом полез вверх по стволу ели.
— Смотри, спуститься потом не забудь, а то так и просидишь здесь до скончания века! — предупредила я. Откуда-то из густой хвои послышалось обиженное мяуканье.