Аллигат
Шрифт:
— Вы сами сделали? Для первого раза очень достойно, — заметив, как она густо покраснела и стыдливо опустила сияющие глаза, мужчина восторженно добавил: — Потрясающе!
Ольга, смутившись, отошла к старой громоздкой стремянке и зачем-то сместила её к стеллажу. Сняла расправленное на ступеньке полотенце в жёлто-коричневую клетку и прошла за кафедру, на ходу складывая его и убирая в стол. Когда вернулась к директору, тот, уложив механизм на бок искал клеймо изготовителя.
— Так откуда станок? — спросил он.
— Из музея, который был в старом корпусе. Когда его четыре года назад
— Переплётный станок в музее мебельной фабрики, — улыбнулся Антон Дмитриевич.
— А, может, в девятнадцатом веке мастера на нём эксклюзивные каталоги изготавливали, — ответно улыбнувшись, предположила она.
— Говорите, в девятнадцатом веке дело было? — потёр он подбородок. — А где остальные экспонаты из музея?
— В архиве, кажется. Маргарита Викторовна должна знать точно.
Когда за директором закрылась дверь, Ольга тоскливым взглядом окинула помещение библиотеки, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Шесть лет она приходила сюда, излечивая среди книг травмированную душу. Они стали её советчиками, друзьями, учителями. Они делились с ней своими знаниями, врачуя, вселяя уверенность, делая сильнее, получая взамен ласку её рук и тепло её сердца.
Подтянув стремянку к дальнему стеллажу, скрытому от посторонних глаз и встав на ступеньку, достала «Джейн Эйр». Изрядно потрёпанная, со следами ржавых разводов на ветхой обложке, она, давно списанная, нуждалась в ремонте. Подобных книг имелся полный стеллаж. Избавиться от них, сдав в макулатуру, не поднималась рука. Забрать домой не позволяла маленькая площадь однокомнатной квартиры, где одну стену занимал книжный шкаф с унаследованными от отца редкими изданиями. Старшая сестра после смерти отца отказалась делить на её взгляд сомнительное наследство. Со словами «Владей! Дарю!» она больше о книгах не вспоминала. Матери тоже было не до них. Уйдя на пенсию и практически переехав жить в пригород в частный дом к старшей дочери, родившей второго ребёнка, она была безмерно счастлива. Ольга изредка навещала семью сестры, ограничивая общение с вечно занятой матерью телефонными звонками. Все разговоры с ней сводились к здоровью внуков, их успехам и надеждам на будущее.
Услышав стук входной двери, Ольга спрыгнула со ступеньки стремянки и поправила задравшуюся юбку. Не выпуская из рук томик Шарлотты Бронте, поспешила к кафедре.
Бобров, в расстёгнутом пиджаке и сбившемся набок галстуке, держал одну руку в кармане брюк и выглядел взъерошенным.
— Что ему здесь понадобилось? — спросил он резко и отрывисто, щурясь и окидывая Ольгу беглым взглядом. От него не укрылся расстроенный вид женщины и припухшие веки глаз.
Она, заняв место за кафедрой и подавив вздох, отложила «Джейн Эйр»:
— Осматривал библиотеку.
— Что говорил? — настаивал главный инженер. Уголок его рта нервно дёрнулся.
Мужчина провёл ладонью по редким волосам, поправил галстук и огладил ткань рубашки на груди.
Если бы Ольга не знала, насколько осторожен и неконфликтен Бобров, она бы подумала, что он с кем-то крупно повздорил. Сухо ответила:
— Ничего не говорил. Всё осмотрел и ушёл.
— Оленька, — мягче и спокойнее
— Больше не просите за меня, Вячеслав Леонидович, — уставилась она на него немигающим взглядом. Ручка, зажатая в побелевших от напряжения пальцах, подрагивала. — Не такая уж я несчастная и беспомощная, как вам кажется. Я не боюсь увольнения.
— Успокойся, Оля, — обошёл Бобров кафедру. Склонившись к лицу женщины, опустил руку на её плечо, сжимая. — Давай поговорим. Давно хотел сказать тебе… Всё выбирал момент… Правда, и сейчас он не совсем подходящий, — мялся он. — Нравишься ты мне. Очень нравишься.
Ольга не удивилась. После слов Валентины Павловны она ожидала от мужчины чего-то подобного, но никак не сейчас. Подняв глаза и поведя плечом, сбросила его руку и задумчиво посмотрела на него.
Главный инженер, приняв её молчание за поощрение к действию, тряхнул головой и убрал со лба упавшую прядь волос. Откашлялся в кулак, приосанился:
— Хочу пригласить тебя в ресторан. Сегодня. Часиков в семь, — смерил Ольгу оценивающим взглядом, словно решая, хватит ли ей времени привести себя в порядок.
— Вячеслав Леонидович, — отозвалась она вежливо и бесстрастно, — при всём моём уважении к вам… спасибо, но… нет.
— Нет? — растерянно повторил Бобров. Отказа он не ожидал.
Ольга испытала острую жалость к вмиг постаревшему, осунувшемуся мужчине с опущенными плечами и взглядом побитой собаки. Ей больше нечего ему сказать. Давать ложные надежды не в её характере. Она вышла из-за кафедры и направилась за шкаф, где стоял небольшой стол. Включила электрочайник.
— Без моей поддержки ты пропадёшь, — услышала она в спину. — Подумай хорошенько, насколько может измениться твоя жизнь, если мы будем вместе. Я не тороплю с ответом.
— Торопи, не торопи, а ответ будет тот же, — эхом отозвалась она на стук хлопнувшей двери.
Разболелась голова. Потирая виски, Ольга бубнила:
— Вот и не верь после этого гаданиям. Что там было? В жизни не так уж трудно устраиваться, когда нечего терять?
А терять и правда было нечего. За плечами пустота, впереди — поиски новой работы и беспросветность. Только вот книги… Сердце болезненно сжалось.
В приёмной царила кладбищенская тишина. Катя набирала текст, усердно вглядываясь в монитор компьютера. Беззвучно шевелила густо напомаженными губами, проверяя напечатанные слова. Увидев Ольгу, пропыхтела:
— Завал… Уже два человека принесли заявления по собственному — начальник отдела снабжения и завскладом.
Из кабинета не доносилось ни звука, но и так было понятно, что новый хозяин всё ещё там.
— И ты? — ахнула Катерина, глянув на протянутый лист. — Что, он приказал? — наклонила голову в сторону директорской двери.
— Я в отпуск хочу. Что-то устала. Привидения, вот, мерещатся. Отдашь на подпись?
— В отпуск? — Катя с сомнением уставилась в полные грусти васильковые глаза подруги. — Тогда ладно. А то я уже успела испугаться.