Алмон
Шрифт:
Говорить с набитым ртом Сократ не мог, поэтому он просто засмеялся.
– Молчать! Слушать меня и не перебивать! Если уничтожить станцию, к Леброну вернется память, прекратится война и ты, Ластения, сможешь спокойно управлять Сатурном вместе с братом.
– Да, Терра, блеснула интеллектом! – Сократ промочил горло белым вином. – Дело за небольшим, просто взять и осуществить твой гениальный план, просто взять и уничтожить. И все снова станут счастливы. Как всё элементарно, а мы бедняги сидим, головы ломаем, какой-то там выход ищем и зачем, спрашивается, когда он давно найден?
– Сократ! Выслушай меня! Ты вообще ничего толкового предложить не смог, заявил, что ничего нельзя поделать и на этом успокоился! Если
– Терра ты, похоже, довольно смутно себе представляешь, что такое военная станция Империи Марса. Подобраться туда на корабле, груженом взрывчаткой, решится, должно быть, самый последний из умственно отсталых.
– Надо же, ты глупеешь прямо на глазах, – вздохнула Терр-Розе. – Какую-то архаическую взрывчатку еще вспомнил. Станцию можно взорвать энергетически.
– Террочка, ты перепутала дворцы? Здесь нет Конденсатора Энергий. Кроме того, требуется еще некто, способный преобразовать эту несусветную энергомощь в единый луч и направить через Космос, да так, чтобы попало именно в нужную станцию, а не разнесло близлежащие планеты… Короче, чего я тут распыляюсь, можно подумать, ты знаешь кого-то способного такое осуществить.
– Знаю, – надменно улыбнулась Терра, с презрительным прищуром глядя на толстяка.
– Ух, ты! Серьезно? И кто же это?
– Анаис.
Из темноты раздался приглушенный смех, сухой и безрадостный.
– Хорошо, – бесстрастно произнес полуволк, – нет, так нет, в таком случае я задушу этого юношу. На нем регалии Молодой Власти Марса, вы нашли себе преемника? Должно быть, он очень достойный молодой человек, и вам станет немного жаль, если я удавлю его на ваших глазах.
Патриций молчал, глядя в глаза Алмону.
– А, может, вы хотите, – продолжал полуволк, – чтобы я выпустил из него кровь? Вам, как я помню, нравятся подобные зрелища. Может, и на этот раз позабавитесь?
Не отводя взгляда от лица Патриция, он медленно склонился к плечу Нэскея. Юноша вздрогнул, когда красные пятна проступили сквозь прокушенную одежду. Темнота снова разразилась сухим смехом.
– Хорошо, – произнес Патриций, – ты получишь «лодку», но знай, мы расстаемся ненадолго. Получишь «лодку» на рассвете.
– Нет, сейчас.
– Сейчас не получится, есть на то причины. На рассвете.
– Тогда отправьте нас в Транспортном Вихре сейчас же – и дело с концом. Вам же под силу создать Вихрь даже там, где нет цельных полей.
Патриций смотрел на полуволка долгим задумчивым взглядом.
– Я создам Вихрь. Отпусти его и уходите.
– Нет, Владыка, мы пойдем все вместе.
– Он не отправится с вами ни при каких обстоятельствах.
– Хорошо. Он останется здесь, с нами.
Война на Сатурне разгоралась быстрее сухой подожженной травы, а осажденный Дворец продолжал жить своей незатихающей жизнью. На хрупкие плечи Ластении обрушилась масса дел: через Транспортные Вихри перемещались представители различных планет, с коими Сатурн продолжал вести торговые и экономические дела и, если бы не Сократ, девушке пришлось бы тяжко. Толстяк практически в одиночку управлялся со всеми визитерами и очень быстро стал настолько популярен, что к его имени стали добавлять приставку «Лой», что означало высшую степень уважения к некоронованной особе. Но, помимо дел государственных, Сократа занимал еще один вопрос: в отличие от Дворца Повелителя, дворец Сатурна не являлся полностью автономной системой и не мог выдержать длительной осады. Рано или поздно закончится небольшой запас провианта, исчерпается энергетическая защита, и тогда придется либо бежать, либо выйти из дворца к обезумевшим сатурнианам. Ластения наотрез отказывалась покидать Сатурн, а Сократ с
– А где гарантия, что Нэскей вернется цел и невредим? Ведь ты свободно можешь его убить, как только покинешь Марс.
– Могу, – кивнул Алмон, – но не сделаю этого. Я никогда не убивал понапрасну, из мести или со скуки.
– Хочешь сказать: «В отличие от вас, Патриций»?
– Вы сами это сказали.
На Сатурне шла война, на Нептуне хлестали дожди, на Луне родился маленький принц, на Венере – его будущая невеста, на Земле гремели взрывы, звезды продолжали перемещаться по своим четко вычерченным дорогам, а на Марсе начиналась осень. Осень, стремящаяся к совершенству и боящаяся его как смерти. Осень, в чье время все – и люди, и не люди, в мыслях или в делах желали обладать всем миром, не утратив при этом своей души. Осень, наступала осень… Казалось бы, мало чем отличалась она от сотен осенних времен других планет: словно повинуясь некому древнему тайному закону, цвет неба становился пронзительно-голубым, листья – сожженными до желтизны (что заставляет их пожелтеть? старость? страсть? тяга к возрождению? или что-то еще?..), трава приобретала запах тепла и покоя, а любой камень или горсть песка принимались размышлять о скоротечности Бытия, становясь олицетворением всех прошедших мгновений Вечности. Но все же осень красной планеты была особенной, другой. Осень Марса… странная, как мир, в своем обманчивом покое, она заставляла (а, может, просила?) даже вечно штормящие кроваво-красные воды Торгового Моря успокаиваться, становясь фиолетово-синими. Она поднимала режущее глаз небо на недосягаемую высоту, создавая его необыкновенно прекрасным, высоко-хрустальным, прозрачным до восторга, почти что стеклянным… Казалось, возьмешь тонкую веточку, коснешься легонько этой вышины и над всем миром разнесется редчайшей мелодичности звон, способный достичь не только слуха, но и сердца. Только в это время на Марсе шли короткие чистые, свежие дожди, пробуждающие к жизни последние цветы. Они покрывали тонкими, как стрелы лепестками постепенно высыхающие травы и пустеющую землю… Марс воистину был прекрасен своей особенной, никем до конца так и не разгаданной красотой.
– Осень наступает, Дракула, – задумчиво произнес Палач, глядя в окно.
Молодой человек сидел в покоях старого вампира, они помирились, и Палач был рад, что снова есть с кем коротать время.
– Какой ты наблюдательный! – Дракула в очередной раз пребывал не в духе.
Все во Дворце его тяготило, он никак не мог забыть Терр-Розе и, вообще, в груди зияла тяжкая пустота.
– Может, придумаем что-нибудь развеселое? – с надеждой взбодрить его предложил Палач.
– Оставь, – проворчал Дракула.
Он не хотел оставаться в одиночестве и одновременно не желал, чтобы к нему лезли с «развеселостями».
– А, может, поедем куда-нибудь, развеемся?..
Дракула взглянул на него с такой злобой, что молодой человек поспешно закрыл тему путешествий.
– Тоска… – выдохнул Сократ.
Терр-Розе, Ластения и толстяк по-прежнему находились в Деревянной Столовой. Ластения просматривала доклады о текущих событиях, Сократ потягивал вино, Терра дегустировала фруктовые десерты.
Семейную столовую королей обшивало редкое дерево: при различном освещении оно меняло свой цвет от бледно-желтого до нежного оттенка голубого коралла. Это красивое, спокойное место украшали искусные произведения: резные лики Гениев Плодородия, Богов Удачи и Добра Сатурна. В Деревянной Столовой не было ни единого металлического предмета, способного нарушить древесное тепло, в этом месте неизменно присутствовало ощущение покоя и уюта.
– Тоска, – повторил Сократ, внимательно изучая резной кубок.