Алмон

Полынская Галина Николаевна

– Хочу все! – неожиданно разрыдался Дракула. – Все, все хочу! Я себе планету куплю!

– Все сразу не получится, придется приехать еще пару раз. Давай-ка что-нибудь пока присмотрим.

Но старый вампир уже бормотал что-то невразумительное, дико вращая глазами. Палач слегка занервничал – пребывание в столь тесном помещении вместе с обезумевшим вампиром не сулило никакого счастья в жизни. Несмотря на крепкое телосложение и хорошую физическую силу, молодой человек не был уверен, что сможет справиться с вампиром, пускай даже этот вампир преклонных

годов.

Хорошо, что в следующий миг лифтовая кабина перестала двигаться и устремилась вверх.

* * *

Леброн замер, вглядываясь в сумрак эркера, затем демонстративно вытер стилет о портьеру и вдруг исчез, будто растворился в воздухе.

Пару мгновений толстяк не мог пошевелиться и справиться с охватившей его паникой. Переведя дух, он выбрался из эркера и прислушался. Ничто не нарушало дворцовой тишины, кроме тихого пения полуночных птиц в притихшем саду.

* * *

Патриций ступил в золотистую кабинетную тишину. Солнечные лучи наискось прошивали хрустальное окно. На столе лежала стопка нерассмотренных бумаг и документов. Георг посмотрел на них и отвернулся, подходя к окну. Ослепительно яркий день клонился к вечеру. «Сейчас на Сатурне ночь, – подумал Патриций, – прекрасная ночь, удивительно красивые ночи на Сатурне, теплые, тихие…» В двери кабинета постучали.

– Владыка, вы…

– Я занят! – отрезал Георг, не оборачиваясь. – И не сметь меня сегодня беспокоить!

* * *

Дракулу с Палачом срочно доставили в гостиницу. Там взбесившемуся вампиру что-то укололи, и он благополучно уснул. Добур заботливо подоткнул ему одеяло, и они с Палачом вышли в гостиную комнату, где молодому человеку почтительно поднесли поднос с бокалом вина.

– Что это с ним такое? – Палач взял бокал и выпил слабенькое беленькое винцо в три глотка и безо всякого удовольствия. – Мозгами помрачился?

– Нет, нет, что вы! У многих бывает подобная реакция, все зависит от степени жад… от тонкости душевной организации. Чем тоньше организация, тем острее реакция. Когда он проснется, с ним все будет в порядке, уверяю вас!

– Ну, смотрите мне, а то все получите: и вы, и ваш разлюбезный Океан, – Палач протянул Добуру пустой бокал. – Кстати, что вы там говорили насчет предметов со дна, которые мы можем взять с собой?

– Конечно, конечно! Что именно вы хотите? Назовите и опишите эту вещь и вам ее тотчас же достанут!

– А… – задумался Палач, – э-э-э-э…

Как он не силился, как не напрягался, ничего вспомнить не получалось, вся красота и многообразие подводных сокровищ слилась в единое золотое сияние. От напряженной работы мысли у молодого человека даже пот на лбу выступил.

– Не переживайте, – с сочувствием произнес большеглазый Добур, – вы всё равно не уедете без подарка на память. Вот, возьмите, – он вынул из кармана и протянул Палачу пару позолоченных монеток, на одной стороне был выдавлен профиль короля Нептуна, на другой – эмблема планеты. –

Одна вам, а другая вашему достойнейшему другу. Правда, прелесть?

* * *

Выскочив из эркера, Сократ помчался к покоям Аргона и Олавии. Распахнув двери, он замер на пороге спальни, всматриваясь в темноту.

– Аргон! – негромко позвал он, опасаясь напугать их внезапным вторжением. – Олавия!

Когда глаза толстяка привыкли к темноте, он тихонько вошел в спальню, приблизился к королевскому ложу и замер. В холодном оцепенении Сократ смотрел на супругов. Зияющие раны на груди, вырванные сердца брошены рядом, на подушки… Умерли короли так и не проснувшись – на их лицах навсегда застыло выражение спокойно спящих людей.

* * *

Возвращаясь домой, Дракула и Палач не разговаривали друг с другом. Настроение обоих было крайне скверным. Разговаривать, а вернее переругиваться, они начали лишь на подлете к Марсу. Во Дворце они сразу же разошлись по своим покоям, с грохотом захлопнув двери.

* * *

– Пришел ваш сын, Повелитель… – личному слуге Георга всегда становилось страшно до холодного пота, когда приходилось отрывать Владыку от размышлений. Патриций отвлекся от созерцания окутанного вечерней дымкой Парка и тихо произнес:

– Пусть войдет.

Нэскей вошел в кабинет и молча протянул Патрицию стилет с рубиновой рукояткой и шестигранным клинком.

– Как ты это сделал? – Повелитель взял стилет и провел пальцами по бурым пятнам.

– Вырезал им сердца.

– Почему именно так?

– Если в них нет уважения и почтения к Империи Марса, им ни к чему подобные сердца. Но меня кое-кто видел.

– Кто?

– Какой-то перепуганный толстяк, прятавшийся в эркере. Может, его тоже надо было убить? Он поднимет шум.

– Не обязательно, я знаю его, пусть поднимает.

– Отец, а как ты собираешься развязать войну на Сатурне?

– Это проще простого. Первый шаг ты уже сделал, а дальше, все покатится само собой. Сейчас я расскажу тебе о станции «Бег»…

* * *

Трагедия потрясла Сатурн. Жесточайшее, бессмысленное убийство, произошедшее прямо во дворце – в это невозможно было поверить. Как не пытались, виновных найти не смогли. После церемонии похорон тела Аргона и Олавии замуровали в статуи, копировавшие каждую черточку лиц, каждую складку праздничной королевской одежды. Не утирая слез, смотрела Терр-Розе, как на Семинебесной Площади устанавливают статуи, навсегда оставляющие королей молодыми и красивыми. Ей так хотелось поцеловать руку Олавии, поблагодарить ее и Аргона за теплоту, за то, что приняли ее в своем доме, как дорогую гостью… Облаченный в белый траурный костюм, Сократ поддерживал под руку сломленную горем Ластению, плакать девушка больше не могла. Легкий ветерок трепал каштановые кудри толстяка, он смотрел куда-то в пространство и всё что-то беззвучно шептал пересохшими губами.