Алтарь Тристана
Шрифт:
«А еще полезнее перевести в электронный вид архив Альбины, чтобы он отныне всегда был под рукой! Ну, хотя бы начать! – сказала себе Александра, нажимая клавиши. – Вон он стоит и ждет внимания, здоровенный чемодан! Там сведения, о которых посредник, вроде меня, и мечтать не может… Целая книга судеб, списки живых и мертвых коллекционеров, продавцов и покупателей… Вкусы, привычки, личные сведения… Золотое дно!»
Когда ныне покойная подруга, заболев всерьез и осознав близость конца, подарила ей архив, то сказала без тени иронии: «Он будет твоим кормильцем до конца дней, этот глупый толстый чемодан!» И впрямь, за два года, миновавшие после смерти подруги, Александра заключила с десяток сделок, благодаря тому, что у нее под рукой были бесценные сведения.
Этот старый фанерный чемодан с
Архив был организован следующим образом. Случайных клиентов Альбина отмечала в тетрадях с серыми обложками. Если клиент совершал сделки и в дальнейшем, он переводился в тетради красного цвета. Для особо чтимых и постоянных клиентов заводились именные блокноты, отдельно на каждого. Каждая сделка фиксировалась на новой странице.
Поднявшись из-за компьютера, Александра расстегнула замки на чемодане, порылась и извлекла оттуда стопку именных блокнотов. «Начинать, так с них! – сказала себе Александра, пролистывая истрепанные пухлые книжицы. – Хотя тут уже половина – покойники… Но наследники-то у них остались, а уж известно, они все продают куда охотнее, чем сами коллекционеры… За какие же тут годы записи… Начало восьмидесятых, Советский Союз, подумать только! А в девяностых сколько – просто валом повалило! Люди стали бедствовать, терпели удар за ударом, коллекции стали непосильным бременем, опасной в тяжелые времена роскошью… Другие, напротив, не знали, куда девать внезапно появившиеся огромные деньги! Потоки редкостей, прекрасных полотен переходили из рук в руки и исчезали бесследно, за границей или в частных коллекциях. Может быть, навсегда! Да, Альбина создала целую летопись эпохи, своеобразный театр теней, где по силуэтам можно догадаться о происходящем действии, обо всех потрясениях смутного времени…»
Внезапно ее, как незаметно подлетевшая оса, ужалила мысль, случайная, но, как ей тут же показалось, давно зревшая. Александра подняла изумленный взгляд на Цирцею, безмолвную собеседницу и свидетельницу ее ночных бдений. Лежавшая чуть поодаль черная кошка почти сливалась с темнотой, ее ярко-зеленые глаза мерцали, немо сообщая нечто важное.
– А нет ли в архиве Гдынского? – спросила Александра внимательно слушавшую кошку. – Ведь это вполне возможно! Ирина сказала, у него была большая коллекция театральной живописи Серебряного века. И все это якобы продано Ниной! Правда, та утверждает, что речь шла о каких-то мелочах, но ведь Альбина фиксировала и мелочи, если они проходили через ее руки… Да, если только посредником была она…
Далее художница подсчитывала молча. Альбина скончалась два года назад, но сделки проводила до последних дней своей жизни, вплоть до отбытия в больницу, откуда так и не вышла. Кое с чем ей помогала Александра, старавшаяся облегчить больной подруге этот процесс, но о многом художница не знала. Альбина, подобно всем перекупщикам антиквариата, отличалась скрытностью и не вдавалась в откровения даже с самыми близкими людьми.
«Ирина тоже приехала в Москву два года назад и, по словам Нины, сразу начала скандалить по поводу проданных вещей. Значит, продано все было еще при жизни Альбины! Но где же искать? Запись должна быть сделана на Гдынского, ведь продавцом она всегда записывала хозяина. Постоянным клиентом
Взглянув на стопки серых тетрадей, громоздившиеся в открытом чемодане, Александра покачала головой. Это была работа, которая могла растянуться на несколько суток. У архива Альбины был существенный недостаток: покойная владелица не вела общего списка людей, с которыми вступала в сделки.
– Как ты считаешь, я найду? – спросила художница Цирцею. Кошка, задремавшая было, тут же широко раскрыла глаза и вновь устремила на хозяйку загадочный искрящийся взгляд. – Что-то в последнее время мне не везет…
Она принялась разбирать тетради, стараясь отыскать те, которые относились к последним трем годам. Каталоги выставок были забыты, почта осталась непросмотренной, письма неотвеченными. Александру мучило любопытство, не мотивированное никакой предполагаемой выгодой. «Уж очень разную информацию они мне предоставили, эти две женщины, – рассуждала она, пролистывая тетрадь за тетрадью. – Одна полностью отрицает то, что говорит другая, и это у них во всем… Одна из них лжет, непременно, не бывает двух равноправных истин. Лжет и преследует своей ложью конкретную цель: старик на ладан дышит и оставит немалое наследство, хотя бы выражающееся в недвижимости! Не говоря уж о том, что, может быть, коллекция превзойдет все ожидания…»
Кошка, завороженная шелестом страниц, спрыгнула с постели, судорожно потянулась и, подобравшись ближе, застыла, напряженно следя за поисками. Изредка она протягивала лапку и делала несколько замахов, словно пыталась поймать и остановить быстро мелькающие страницы.
– Нет, – сказала наконец Александра, закрывая очередную тетрадь. – Это лишено всякого смысла, моя дорогая! Вот видишь, я нашла записи трехлетней давности, но тогда Альбина была уже очень больна, и сделок было совсем мало… Гдынского там нет. И потом, отчего я решила, что их первая сделка была совершена именно три года назад и попала тогда в тетради для новичков? Гдынский – коллекционер. Не исключено, что он когда-то уже приобретал что-то у Альбины или продавал ей. Тогда последняя сделка была повторной, и он в красных тетрадях, а первое упоминание о нем может относиться к неизвестно какому давнему году… И получается, что мне придется перерывать весь архив!
Цирцея зажмурилась, словно услышала нечто очень приятное. Александра невольно улыбнулась.
– Это все равно что искать черную кошку в темной комнате, – добавила она, протягивая руку и гладя антрацитовую шерсть зверька. – Они могли никогда в жизни не контактировать! Ты скажешь, почему я не спрошу Гдынского, что было продано? Ведь, наверное, он бы мне ответил. Но беда в том, что ему никак нельзя позвонить! Я должна с ним связываться посредством Нины или Ирины, а ни ту, ни другую привлекать к этому нельзя. Возможно – есть у меня и такая мысль! – что они лгут обе!
Женщина сложила тетради обратно в чемодан, щелкнула тугими замками и задумалась. Сон окончательно покинул ее, теперь голова прояснилась, словно не шли вторые сутки бодрствования.
«Чем гадать на кофейной гуще, нужно опять встретиться с Гдынским, в самом деле. Он болен, но в своем уме, и должен знать, что именно было продано. Мне кажется, та из них, кто лжет по этому вопросу, лжет и по всем остальным! Но как мне его увидеть? Опять подкарауливать, когда никого не будет дома?»
Внезапно она вспомнила о нише. Ей показалось, что это отличный предлог снова посетить квартиру, где никто ей не был особенно рад. «За исключением самого хозяина, с которым не слишком-то, кажется, считаются! – сказала себе Александра. – Завтра ниша будет готова. К чему присылать ее на дом к Гдынскому, если я могу ее привезти? Тайны вокруг ее происхождения больше нет, Виктор Андреевич осведомлен, что я содействовала изготовлению ниши, Ирина знает, что ее хитрость раскрыта. Работа должна быть доставлена и оплачена во второй раз… Вот и еще предлог там появиться – забрать гонорар Игоря!»