Алтарь Тристана
Шрифт:
Выполнив ее указания, Игорь выпрямился и, взглянув на спутницу, нахмурился:
– Что это с тобой?
– Так… – женщина попыталась улыбнуться. – Немного не по себе.
– Может, мне остаться? – великодушно предложил Игорь. – Заказчица проблемная?
– Чуть больше, чем я думала… Иди! – Александра сделала отстраняющий жест. – Справлюсь, тут ничего сложного.
Слушая удаляющиеся шаги, хлопанье тяжелой двери внизу и наступившую затем в подъезде тишину, она остро чувствовала свое одиночество. И все же Александра не жалела о том, что отвергла только что предложенную помощь. Здесь, за дверью, в полном безмолвии, в квартире, которая казалась
«Он мертв, его, можно сказать, не было. Значит, Ирина – самозванка. Она явилась из ниоткуда, выдав себя за жену Ивана. Но как старик мог поверить в нечто подобное? Он безумен? Потерялся в своих снах? У меня не было такого впечатления, когда я с ним общалась, но все может быть… Как тогда должно выглядеть завещание, которое он составил на давно покойного сына? Какой нотариус мог его принять? И на что рассчитывает Ирина?»
«А Нина? Какую роль может играть эта женщина, которой, конечно, отлично известны все семейные обстоятельства?! О том, что у сестры когда-то умер ребенок, она не могла не знать! И тем не менее со мной она говорила об Иване как о живом! Они обе, не сговариваясь, говорили о нем как о живом, но он мертв! Эти две женщины – враги, но тут они сошлись! Но вот она, реальность, – у меня в сумке, записана на листе бумаги, с этими фактами не поспоришь, Иван мертв, его нет! Что это значит? Они обе лгут, и каждая с легкостью разоблачила бы ложь другой. Значит, они сговорились? Зачем?!»
Ей вспомнился последний разговор с Гдынским. «Он говорил как человек, у которого есть определенные воспоминания о сыне. Есть некое общее прошлое, счеты, обиды. Невероятное самоубеждение! И главное, то, что он сказал напоследок…»
Она отчетливо помнила бледное лицо сидевшего в кресле человека, его внезапно загоревшийся надеждой взгляд и лихорадочный шепот, срывающийся с губ: «Они ждут, когда я умру, и одной из них достанется все! Но я не желаю благодетельствовать ни той, ни другой, если Иван жив!»
…Грохот захлопнувшейся внизу подъездной двери вывел ее из задумчивости. Вздрогнув, Александра потянулась к звонку и нажала его. Девушка с таксой, возвращавшаяся с прогулки, поравнялась с ней и, поднимаясь выше по лестнице, мельком, с удивлением оглядела Александру. Художница нажала звонок еще раз – никакого ответа. Она слышала, как в квартире, за дверью, слабо отдается трель, но никто не вышел открыть.
«Что происходит? – недоумевала женщина. – Гдынский при смерти и при нем никого нет?! Куда делась Ирина? Она ведь пошла домой? И в любом случае, тут ведь была Нина… Может быть, все уехали в больницу?»
Внизу снова хлопнула дверь. Спустя несколько минут на площадке рядом с Александрой остановилась пожилая женщина, которую художница сразу узнала. Соседка, которая впустила ее в квартиру Гдынского во время прошлого посещения, тоже узнала ее и приветливо осведомилась:
– Снова к ним? Неужели никого нет?
– Я звоню – не отвечают… А Виктор Андреевич чувствует себя хуже, вот я и хотела зайти… – сбивчиво заговорила Александра. Внезапно ее обожгло: – Послушайте, мы с вами в прошлый раз говорили об Иване… Получается, вы знаете его?
– То есть? – недоуменно, все больше настораживаясь, ответила женщина. – Когда-то знала, пока он здесь жил. Много лет не видела. Да в чем дело?
– Так… – Александра, окончательно сбитая с толку, не сводила с нее растерянного взгляда. –
Возможно, только наличие массивного свертка, прислоненного к стене, убедило соседку вновь оказать услугу. На этот раз она держалась куда недоверчивее. Александра, понимавшая, что женщину озадачили ее странные расспросы, помалкивала.
– Куда они подевались? – Позвонив несколько раз, соседка отперла дверь своим ключом с явной неохотой. – Завели моду бросать старика одного… Говорите, ему хуже? Сынок-то когда собирается приезжать?
– Будет на днях…
Художница с усилием приподняла тяжелый сверток и перенесла его через порог. Выпрямившись, она прислушалась. Соседка, не двигаясь с места, тоже слушала тишину. Взгляды женщин встретились.
– Вроде никого нет? – вопросительно произнесла соседка. – Давайте-ка, от греха, выйдем. Я дверь запру, а вы позже зайдете. Я вас тут оставлять в пустой квартире не могу, сами должны понимать.
Александре все же удалось настоять на том, чтобы заглянуть во все комнаты и убедиться, что никого нет. Соседка не отставала от нее ни на шаг, впрочем, ее присутствие Александру не только не стесняло, но и подбадривало. Эта внезапно опустевшая, словно вымершая квартира пугала ее. Первое впечатление оказалось верным, все комнаты были пусты.
– Значит, они увезли Виктора Андреевича в больницу! – заключила соседка, входя вслед за Александрой в ту комнату, где художница оба раза встречалась с Гдынским. – Бедняга, вернется ли он еще… Впрочем, он давно болел. Этого надо было ждать!
– Скажите… – решившись, Александра повернулась к ней. – Вы знаете Ивана с детства? Они ведь всегда тут жили?
– Что за вопрос? – Женщина подняла брови. – Я сама здесь живу всего лет шесть, ну, и видела его несколько раз. Потом он уехал работать за границу.
Александра умолкла. Она не могла задать более конкретного вопроса, так как (женщина отлично это сознавала) он прозвучал бы очень странно. «Как я могу спросить ее прямо: считает ли она Ивана, того мужчину, которого видела когда-то, сыном Гдынского?! Это безумный вопрос. Он просто неприличен! Кроме того… Быть может, сам Гдынский не знает на него ответа! Быть может, он болен настолько, что эти две женщины сговорились и вводят его в заблуждение, убеждая, что некогда умерший сын жив… Они могут манипулировать им: разве вся эта затея с нишей не была одной сплошной манипуляцией, основанной на тоске Гдынского по потерянной когда-то жене? Быть может, и сын – такая же подделка, которую им было выгодно всучить бедняге? В этой ситуации я могу доверять только выписке из приходской книги: мне ее выдал человек, никак не заинтересованный в наживе. Эта квартира стоит целого состояния! Имеется еще дача… И кто знает, что представляет из себя коллекция!»
В комнате с эркером отсутствие хозяина ощущалось особенно остро, как в тех комнатах, где проводят все свое время тяжело больные люди. Кресло, в котором сидел Гдынский, плед, скомканный и переброшенный через его высокую спинку, забытая в уголке раскрытая книга – все говорило о спешке, в которой тот уехал.
Александра сделала шаг, другой, обернулась. Соседка, стоявшая на пороге комнаты, следила, казалось, за солнечным лучом, путешествующим по паркету.
– Вот думаю, – сказала та, очнувшись от своих мыслей, – что за соседи теперь у нас будут? Иногда наследники торопятся продать квартиру… Вы не слышали, они не собираются?