Алтарь
Шрифт:
– Ничего, брат. Я думаю.
– А про себя ты думать не можешь?
– Не могу, брат. Я хочу знать твое мнение.
– Какое мнение? – уселся обратно Рус и запихнул в рот уже давно отрезанный, но так и не съеденный шмат мяса, наскоро прожевал, проглотил. – Ты согласен, что нельзя на болоте город ставить? Согласен. Здесь болото? Болото. Так о чем говорить?!
– Озеро большое, наверняка рыбное. Леса в достатке. Можно ладьи строить, снасти ставить. На первое время всяко голодными не останемся.
– Брат, – тихо зарычал Рус. – Ты себя-то сам
– Да я ничего, – проговорил Словен. – Я так, думаю.
– Думай, – кивнул Рус. – Но только мне ничего не сказывай. Меня нет. Я сплю. Ночь, сплю. Все…
И он действительно отвалился на спину, прикрывшись черным шерстяным плащом.
– А ведь здесь, сколько помню, равнина вокруг, – почесал кончик носа князь. – Округ озера, наверно, везде подтоплено, подхода хорошего нет. Прошлого дня, помнится, мы мимо реки полноводной шли. Что, если к ней вернуться? Берега там, конечно, низкие, но не топь. До озера половина поприща, под парусом не расстояние вовсе. И угодья рыбные рядом будут, и гнус донимать не станет, и крепость не утонет.
– А красивая река была, просто жуть, – сел на подстилке Рус. – Красивая, как твоя жена, правда? Жена у тебя, брат, красавица. А давай, брат, именем ее реку назовем. Шелонь… Разве плохо?
– Да, в общем, хорошо, – усмехнулся Словен.
– Так и назовем, – ободрился Рус. – Назовем, брат. Река сия отныне Шелонь именоваться станет. А теперь во-он туда взгляни. Повозку крытую видишь? Там твоя жена-красавица по тебе скучает. Так ты иди и весть эту радостную ей и молви. Но только ей, а не мне, очень тебя прошу. Не говори мне больше ничего, брат. Хотя бы до утра, ладно?
– Княже… Княже… Княже…
– М-м… – сонно перевернулся на спину Рус, чуть стянул плащ, открывая лицо, покосился на охотника. – Тебе чего?
– Брат твой где, княже? С утра ищем.
– А щас что? – Рус зевнул и посмотрел по сторонам.
Над стоянкой стлался по земле густой влажный туман. Белое небо давало достаточно света, чтобы можно было различить лицо близкого собеседника, угли в кострище, кости на вертеле, однако солнце еще не поднялось, и говорить про утро было несколько рановато.
– Так чего тебе, Скилур? – недовольно сморщился князь и передернул плечами.
– Брата твоего найти не можем.
– Так он в повозку утром уходил, к жене своей.
– Нету, княже. Заглядывали.
– Куда же его тогда понесло? – Рус выпрямился во весь рост, огляделся по сторонам, потом негромко позвал: – Бра-ат…
По ту сторону кострища зашевелилась волчья шкура, выглянуло заспанное лицо.
– Все-таки вернулся, – отметил Рус. – До Шелони-то хоть дошел?
– Дошел, – ответил Словен. – Просто потом хотел еще об одном посоветоваться, да ты спал.
– Прости, княже, – преклонил перед ним колено охотник. – Арфакс послал меня с вестью. До рассвета наказывал передать.
– С какой?
– Дозором дальним мы вчерась речушку мелкую, болотную перешли. А за ней земля вверх пошла. Сухие холмы, лес на них чистый, сосновый. Воздух –
– Ты ради зайцев нас до света разбудил? – перебил его Рус.
– То не важно. По холмам сим мы до реки вышли. Аккурат под ними, высокими, течет. Шириною саженей полста будет, из самого моря течет, видно. Ну а куда вниз – неведомо.
– И что?
– Дык, – несколько растерялся охотник, – Арфакс послал. Наказывал сие и передать. Про холмы и реку. Про лес сосновый.
– Стой! – спохватился Словен. – Холмы, говоришь, у самого берега? И топи нет?
– Нет, княже, – мотнул головой Скилур. – Я хвою-то копнул, а там песок под ней. Откуда в песке топь?
– Далеко?
– Да с половину поприща будет, княже. Коли быстро идти, так до выхода обоза обернуться можно. Пока тут встанут, пока сберутся.
– Добре, – кивнул князь. – Веди.
От реки долетали веселые детские крики – беззаботная малышня носилась по песчаному берегу, иногда забегая в воду и поднимая тучи брызг. Скотина, пущенная пастись выше по течению, торопливо пожирала сочную хрустящую осоку. Тоже измучилась за долгие переходы. Толком ведь и не паслась – то некогда, то негде.
Словен резко развернулся, отошел от обрыва, обвел взглядом людей, с напряжением наблюдающих за действиями четырех седовласых волхвов. Один из слуг божиих колдовал у высокой кипы лапника, раскладывая неведомые снадобья, трое других старательно умащали маслами самого крупного в стаде вола, рога которого женщины уже успели украсить цветами.
– Вашу волю испрошаем, – наконец разошлись в стороны волхвы, кланяясь на все четыре стороны света. – Твою, Сварог Небесный, твою, Велес Могучий, твою, Марцана щедрая, твою, Дидилия животворящая, и твою, Мара Ледяная. Прострите над нами длань мудрую, отворите сердца горячие, уроните взгляд благосклонный. Дайте знак нам о судьбе нашей, воле своей, доле семянной.
Служители снова собрались к быку – быстро мелькнул клинок, послышалось возмущенное мычание. Вол попятился, осел на задние ноги, пару раз переступил передними, пытаясь удержаться, после чего тяжело рухнул оземь – и тут же сам собой полыхнул огонь, стремительно пожирая лапник. Один из волхвов подошел к костру, держа в вытянутой руке полную чашу крови, опрокинул ее в пламя. Огонь зашипел, чуть приседая, а потом вдруг опять рванулся ввысь, закручиваясь синим жгутом.
– Боги приняли твою жертву, князь, – опустив чашу, повернулся к правителю волхв.
– Они дали ответ? – облизнув пересохшие губы, спросил Словен. – Ты видел знак? Что ответили боги на нашу молитву?
Внезапно деревянная чаша в руке старика сплющилась, потекла вниз и упала на хвою большой коричневой лепешкой. Волхв опустил на нее глаза, потом поднял голову на князя:
– Да, я увидел знак, сын мой. Боги считают это место добрым для города.
По сгрудившейся толпе промчался вздох облегчения, а князь Словен упал на колени, наклонился и поцеловал теплую сухую землю. Потом поднял лицо к небу, тихо пробормотал: