Альтер эво
Шрифт:
После того случая она начинает время от времени видеть (и обонять, и чувствовать телом, кожей) то, чего нет. Но Майя себе не враг и не говорит никому, хоть и подозревает, что Степан подозревает. К сожалению, по большей части вещи, которые она видит, мрачны и пугающи, и это делает остаток ее детства не очень счастливым. Она кое-как доучивается в школе, за два класса до ее выпуска случается день «К» и начинается вся эта история с пожизненным государственным кредитованием, Степан подал документы заранее, но оказывается, что на тот вуз средств не хватит, родители открывают им с Майей все
Только лишь этой ночью Майя вспоминает, когда они вернулись.
Электричка замедляет ход, рыбаки в конце вагона встают и почему-то начинают раздеваться. То есть не то чтобы раздеваться – скорее, перевоплощаться. Они снимают камуфляжные панамки на шнурке, избавляются от болотных сапог, меняя их на высокие штурмовые ботинки, и тут же делаются похожими на кого-то другого. В смысле, вовсе не на рыбаков. Майе даже начинает казаться, что в длинных и узких брезентовых чехлах у них вовсе не снасти. Странная мысль: а что тогда?
Один из рыбаков бросает в ее сторону быстрый и якобы равнодушный взгляд.
Майе неуютно, она елозит на сиденье и обращает на себя внимание Давида.
– Что?
– Вон те двое, – шепчет Майя, прикрывая рот рукой, будто зевает. – Понимаешь, они только что…
– А-а. – Давид пожимает плечами. – Ну да. В молле слишком дорого появляться в таком виде, ты же знаешь.
Майя знает прекрасно: некоторые формы одежды и атрибутика ИИ-отцензурены как усиливающие социальное напряжение. Включая, но не ограничиваясь религиозными, милитаристскими, экстремистскими, националистскими и в целом оскорбительными аутфитами. Именно поэтому у себя на работе Майя носит совершенно дебильный, по ее мнению, наряд: голубую блузку с кастрированной женской версией галстука и эластичные брюки на штрипках. И не представляет, как Давид обходится со своими татуировками – впрочем, она ведь особо не разглядывала: возможно, они прославляют исключительно гуманистические ценности.
Напрягающую одежду фиксируют уличные камеры, потом по личным кабинетам заемщиков рассылаются штрафы. Майя одного не понимает: зачем этим псевдорыбакам вообще понадобилось в молл в таких провокационных костюмах?
– Может, у людей не во что переодеться? – улыбается Давид. – А может, они не считают, что должны. Это и наша, кстати. – Он подхватывает рюкзак, ловит озадаченный взгляд Майи, вздыхает. – Ну что, не понимаешь?
– Не понимаю, – признается Майя, шагая за ним к выходу из вагона.
Она тоже взяла рюкзак, хотя зачем – неясно. Внутри – бутылка воды и засохший с пару лет назад блеск для губ в мелком наружном карманчике.
Они с Давидом сходят на платформу. Рыбаки, которые теперь уже очевидно не рыбаки, а какие-то вообще солдаты, энергично топают в сторону приземистой коробки вокзала. Вокруг… странно. Вокзальное здание единственное кажется современным, стандартизированным, полипластовым – как корпуса молла. Позади него Майя видит дома, какие-то постройки, совершенно разнобойные, старые, из разных эпох. Вот в похожей пятиэтажке они жили в детстве.
Давид берет ее за плечо и решительно направляет в нужную сторону:
– Пойдем по порядку. Ты, вообще, знаешь,
Марк стоял по колено в неоновом свете, в молочно-лимонной субстанции, которая клубилась под ногами и неощутимо, бесплотно обступала икры. Там, где заканчивался свет, разливалось глубокое акварельное море фиолетового и лилового. Оно начиналось от поверхности неона и не заканчивалось нигде, сколько ни запрокидывай голову. В лиловой заливке глазу было не за что зацепиться, расстояния не определялись, масштаб отсутствовал. Время от времени в пурпурных разводах мерцали искры – не то разряды статического электричества, не то автокинетический эффект. Вспомнив этот термин, Марк слабо обрадовался: почему-то из этого он вывел, что все-таки не мертв. Хотя кто сказал, что мертвецы должны забыть начала психофизиологии?
– Можем остаться здесь, а можем прогуляться. Как ты хочешь?
Странное дело: позыва подпрыгнуть на месте и обернуться Марк не испытал. Медленно повернув голову, он сфокусировал взгляд на человеке с переднего сиденья:
– Как я хочу? Разве я хотел здесь оказаться? – Если тут кто-нибудь ждет, что он будет дергаться, и корчиться, и заикаться, и жалобно мямлить «где-я-что-со-мной» – ждите дальше.
– Извиниться перед тобой? – Человек с лицом Йорама весело и открыто улыбнулся. – Хорошо, конечно. Прости, пожалуйста, Марк. Наверное, очень неприятно, что тебя не спросили. Так лучше?
– Не особо. – Марк повернулся к человеку спиной, осматриваясь, и бросил через плечо: – Еще ты меня застрелил. Хотя для ада здесь слишком скучно.
Человек рассмеялся. Почему-то Марку показалось: так смеются дети, когда смотрят видео, на которых звери проделывают разные забавные штуки.
– Ты не умер. И я не стрелял в тебя. Просто старый добрый ярмарочный трюк для привлечения внимания. – Он поднял руку и смачно щелкнул пальцами. – Собрать внимание человека легче всего с помощью удивления. А также с помощью страха. Когда и то и другое присутствует одновременно – внимание собирается в такой тугой пучок.
Искры в фиолетовом море продолжали беззвучно потрескивать. Не считая этого, вокруг не происходило ничего. Марк наугад сделал несколько шагов – по-прежнему ничего. Потом ему пришло в голову еще кое-что, и он проверил – да, он дышит. Значит, это не море, а воздух. Ерунда, ничего это не значит – Марк усмехнулся, поймав свой мозг на привычной работе: поиске разумных объяснений. Избавляя ученика от этой привычки, Йорам был очень строг.
– Ты не Йорам, – произнес Марк, окидывая собеседника косым взглядом. – Зачем тебе понадобилось мое внимание?
– Нет, – согласился человек с лицом Йорама. – Хотя никто не Йорам, мы до этого еще дойдем. А внимание нужно много для чего. Например, отвести человека куда-нибудь. Что-нибудь показать. Где внимание – там ци, но вы к осознанию этих вещей еще не очень близки. Хотя бы тот же тайцзи-цюань, например, – у вас, насколько я понимаю, пока не в почете.
– Не в почете, – согласился Марк, на пробу поднимая ногу и вытаскивая ее из неонового киселя – кисель не оказал ни малейшего сопротивления. – Мы любим более жесткие боевые стили.